Через несколько секунд Савва закрыл крышку лэптопа. Теперь, можно сказать, дело сделано.
Затем спохватился, нажал на мобильном пару клавиш, дождался отзыва:
— Медвежатник? Далеко? Нет? Зайди, дело есть.
У Димы было тяжело на душе. В очередной раз поскандалил с Ингой. Он от этого — скандалов, споров и размолвок — так уставал! Совсем недавно этого не было. Да что там! Совсем недавно не было ничего из того, что его нынче окружало. Новые ощущения, новые привычки и пристрастия, новое место жительства, новые обязанности и правила. Новая жизнь. И вот, опять же, новый элемент этой новой жизни — скандалы.
Родители Димы не ссорились. На удивление. Казалось бы: такие эксцентричные и — в мамином случае — «холериковые» личности. Возможно, просто хорошо скрывали от детей размолвки, но факт остаётся фактом: серьёзных разногласий меж ними не наблюдалось. Вообще, они за годы притёрлись друг к другу так, что понимали свою половинку с полуслова.
А вот сестра — та ещё язва была, и Дима не раз слышал её перепалки со своими уже бывшими. Ещё бы! В такие минуты-часы сестру разве что глухой не услышал. Или вот на экс-работе, бывало, случались разговоры на повышенных тонах, но кратковременные, быстро проходящие.
А сейчас — совсем иное дело.
Кстати, а почему? В чём дело, откуда вообще эти скандалы взялись? Ведь не было их раньше!
Они с Ингой вжились в роль «парня и девушки» настолько, что стали друг к другу предъявлять повышенные требования и возмущаться попранием навязанных правил и устоев? Или наоборот, сказывалось пресыщение друг другом? Или это протестовала внутренняя свобода? Или вообще, дело в физиологии… ну, если вы понимаете, что тут имеется в виду.
Причин-то, оказывается, много можно придумать. Просто раньше на этом не зацикливался, даже не думал, что вот там-то или там-то может ожидать ловушка в виде обиды или куксения. Но… новая жизнь — новые правила. Нынче каждый шаг рискует опустить ногу на незаметную мину.
Первое их серьёзное разногласие настало буквально через десять минут после того, как они спасли детей из машины, чуть передохнули в кафе — и смылись подальше с шумного в тот момент места. Ушли они, правда, недалеко. Нашли укромное местечко в парке недалеко от места происшествия с — о чудо! — незанятой скамейкой, и распластались на ней. Болело всё тело. Особенно у Димы. Необычное ускорение для него, рекорд из рекордов, почти побил скорость звука. Да и в столь высоком ускорении пребывал необычайно долго для себя. Это его ускорение, конечно же, заметила и Инга, и оно стало для неё сюрпризом. Каким: хорошим или плохим — Суперпупс не знал, не решался спросить. Да и девушка помалкивала, лишь косилась на него иногда и смотрела странно, оценивающе, а когда он отвечал на её взгляд — отводила глаза. Всё, что она хотела спросить, так с ней и осталось. А вот Дима не смог удержать в душе мучившее его. Он уже набрал в грудь побольше воздуха, чтобы выпалить вопрос, как девушка его оборвала:
— Всегда забываю, что это охренительно трудно…
Дима выдохнул, пошевелил мозгами, ответа не нашёл:
— Что — «трудно»?
Она пошевелила пальцами в воздухе.
— Ну… спасать.
Дима усмехнулся. «До девочки дошло», — как-то вальяжно, с непонятным превосходством подумал он, и собирался было выдать это же вслух, как вдруг изо рта вылетело совсем иная фраза:
— Для тебя ведь не впервой.
Неожиданно. Суперпупс сначала произнес фразу, а потом и сам задумался: а что вообще он хотел этим сказать? Лихорадочно прокручивая варианты, он силился понять, что же его зацепило больше всего? С чем он эту фразу больше ассоциировал? Не впервой спасать? Почему он так подумал? Не впервой вытаскивать людей из машин, попавших в аварию? Не впервой вообще — бросаться очертя голову на помощь и, рискуя травмироваться и самой попасть в опасное положение, вытаскивать из лап смерти людей? Да, наверное, у каждого ускоренного такая ситуация — почти обыденность!?
Потом мысленно стукнул себя кулаком по лбу: она же сказала «всегда забываю». Всегда! То есть для неё это отнюдь не в первый раз.
