В тот вечер Гауптвангер вышел из конторы с видом человека, у которого все хорошо, но в ветреный ноябрьский вечер, когда вдали светились яркие огни, шумели машины и далекая жизнь, и ветер гнал по земле сухие полузамерзшие листья, из-за штабеля кирпичей, где он обычно проходил, появилась девичья фигурка в знакомой накидке на плечах.
– Эд! Погоди минутку, мне надо с тобой поговорить.
– Это опять ты! Какого черта, я же тебе сказал! Нет у меня времени с тобой болтать и не о чем говорить!
– Послушай, Эд, сейчас же! Я в отчаянии, в отчаянии, Эд, слышишь? Разве ты не видишь? – Голос ее звучал отрывисто, пронзительно и вместе с тем скорбно. – Я пришла сказать, что ты должен немедленно на мне жениться. Должен, слышишь ты это?
Она искала на груди револьвер, уже не такой холодный, каким она его туда клала. Рукоятка торчала сверху. Нужно вытащить его сейчас же… показать… или держать наготове под накидкой, чтобы в нужный момент его выхватить и заставить его понять, что, если он ничего не сделает… Но рука у нее тряслась так, что едва удерживала револьвер. Он был до ужаса тяжелым. Она едва слышала собственный голос, когда сказала:
– В противном случае я сразу пойду к твоему отцу, потом к моему. Мой отец сделает со мной что-то ужасное, но с тобой поступит еще хуже. И твой отец тоже, когда узнает… Но все равно… Она собралась было добавить: «Ты должен на мне жениться, и немедленно, или… или… я убью и тебя, и себя, вот так…», потом выхватить револьвер и угрожающе помахать им у него перед лицом, но в безумном приступе ярости Гауптвангер заорал:
– Да сколько можно! Ну и наглость! Может, хватит уже, а? Ты кем себя возомнила? Я тебе что сказал? Иди к моему отцу, если хочешь. И к своему тоже! Иди куда хочешь! Кого ты испугаешь? Думаешь, они поверят такой… как ты? Никогда у меня с тобой ничего не было, и баста!
И он злобно толкнул ее, чтобы испугать.
Но тут, несмотря на ее желание не причинять ему зла, на Иду навалилась боль и слепая вспышка ярости, перед глазами пошли пульсирующие круги – частые, неровные, алые и в то же время красивые. В центре их было лицо Гауптвангера… ее любимого… но не теперешнее, нет, а окаймленное каким-то странным белым светом, как под деревьями весной. И, несмотря на толчок, она повернулась и прыгнула к нему.
– Ты женишься на мне, Эд! Женишься! Женишься! Понял? Женишься на мне!
И тут, к величайшему удивлению их обоих, не успевших даже испугаться, брызнул огонь, раздался громкий хлопок, револьвер едва не выскочил у нее из руки, и, прежде чем она смогла отвернуть ствол, раздался еще один выстрел, еще одна красная вспышка в вечерней мгле. Гауптвангер, чрезвычайно пораженный, вскричал:
– Господи! Что ты… – Ощутив вдруг острую боль в груди, поднес туда руку и в ужасе пробормотал: – О боже! Меня убило!
И рухнул на землю.
Затем Ида, у которой пред глазами плясали красные искры, спокойно проговорила:
– Теперь… теперь… надо как-то убить и себя. Надо. Надо. Надо куда-нибудь убежать и покончить с собой.
Но больше у нее не было сил поднять револьвер из-за того, что к ней кто-то бежал… Голос… совсем рядом… частые шаги… Она сама побежала… к дереву… к стене… к калитке или к воротам, где можно остановиться и выстрелить в себя.
Но тут чей-то голос крикнул:
– Эй! Держите ее! Убили!
Откуда-то еще один голос:
– Убили! Держи ее!
Шаги, тяжелые и частые, прямо у нее за спиной. Рука схватила пальцы, сжимавшие револьвер, а другая вывернула ей кисть.
– Отдай револьвер!
Затем сильный юноша, которого она раньше никогда не видела, но похожий на Эдди, развернул ее и встряхнул за плечи.
– Эй, ты! Какого черта? Давай сюда. Тебе не сбежать.
И в то же время чужие глаза смотрели на нее сочувственно, прямо в зрачки, сильные руки держали не очень грубо, и она закричала:
– Пусти! Пусти меня! Я тоже хочу умереть, говорю тебе! Пусти!
И разразилась бурными рыданиями.
Вокруг нее очень быстро собралась толпа: огромная, плотная, мужчины и женщины, ребята и девушки и, наконец, полицейские. Каждый полисмен занимался своим делом: кто-то пытался получить от нее как можно больше сведений, кто-то проследить, чтобы раненого отвезли в больницу, а девушку – в участок, взять имена и адреса у свидетелей. А несчастная Ида в полуобморочном состоянии сидела на ступеньках в окружении толпы, и в ушах у нее только звенели голоса:
– Где? Что? Как?
– Конечно-конечно! Вот прямо сейчас, вон там. Разумеется, вызвали «Скорую».
– Похоже, парню конец. Два выстрела в грудь. Не выкарабкается.
– Глядите-ка, он весь в крови!
– Конечно, она. Из револьвера, большого такого. Разумеется, полисмен его взял. Она пыталась сбежать. Конечно. Ее поймал Джимми Аллен. Он как раз домой возвращался.
– Ну да. Это дочка старика Цобеля, который держит лакокрасочную лавку на Уоррен-авеню. Я ее знаю. А он сынок Гауптвангера, который держит угольный склад. Я одно время там работал. Он живет на Грей-стрит.
