В одном месте на обширном участке, обсаженном по периметру теперь уж облетевшими пирамидальными тополями, стоял фонтан со спущенной на зиму водой. На постаменте, на бронзовой скале, у подножия которой плескались бронзовые волны Рейна, стояла с гордо поднятой головой рейнская дева, златовласая германская Лорелея, мечтающая о юности и любви. У ее ног на коленях стоял немецкий рыцарь – отважный, в доспехах, светловолосый, с глазами, поднятыми на деву, чьи бедра он обнимал руками, со взглядом ищущим и нетерпеливым. На его светлых бронзовых волосах лежала ее правая рука, голова ее была чуть наклонена, и отвечала она ему ищущим и покорным взглядом. Ах, Эдвард! Ах, ее любовь! Весна! Ей больше нельзя сюда приходить. И все-таки каждый вечер в начале декабря, когда стихли первые порывы ужасной бури и она видела мир не в столь мрачном свете, она принялась ходить к фонтану. И иногда, даже в январе, сиявшая над головой новая луна напоминала ей о парке Кинг-Лейк, о скользивших тут и там по воде лодочках! В одной из них они с Эдвардом. Она откинулась назад и мечтает, вот как теперь… теперь… дева на скале. А он… он… он у ее ног. Конечно, он оскорблял ее: говорил холодные жестокие слова, которых она не заслуживала и которые все-таки довели ее до безумия. Но когда-то он все-таки любил ее. Там, у фонтана, и только там она находила духовное утешение в своем горе…
В означенный срок родился ребенок и всецело занял ее мысли и помыслы. А потом – суд и ожидаемый оправдательный приговор, заранее вынесенное решение. Вердикт присяжных вызвал шумное одобрение общественности, поскольку в деле присутствовала любовь и душещипательная драма. После этого отъезд из огромных комнат и прощание с добродетельницей и ее трепетным отношением, которым Ида долгое время пользовалась. Ведь, в конце концов, решились проблемы с законом, а личные остались. А поскольку ее отец был небеден и не принимал благотворительности, последовало предсказанное возвращение в новый мир. Ее ждали новый дом и новая лавка, расположенные в дальнем районе города. Родился мальчик. Это хорошо, поскольку он сможет о себе позаботиться, когда вырастет. Она ему не понадобится. Новая лакокрасочная лавка находилась неподалеку от оживленной деловой улицы и кинотеатра. Ребята и девчонки, как и везде, стояли на углу и разгуливали под ручку друг с другом, а она снова дома: готовит, шьет и убирается, как и раньше. А миссис Цобель все такая же сдержанная и подозрительная. Ведь, в конце концов, разве Ида не поломала себе жизнь, и чего ради? Что теперь? До скончания века торчать дома? Пусть даже Цобель, несмотря на всю свою мрачность, начал привязываться к ребенку. Какая же на самом деле жизнь гнусная и ничтожная!
А где-то далеко остаются парк Кинг-Лейк и старый район. И ее мысли постоянно возвращаются туда. Она была так счастлива прошлым летом. И вот снова лето! Их будет много… хотя, возможно, когда-нибудь, когда малыш Эрик подрастет, у нее появится новая любовь, не знающая возражений… Но нет, нет-нет. Никогда! Ей это не нужно. Она этого не вынесет… не сможет вынести.
И вот, наконец, как-то в субботу она под предлогом того, что надо съездить в центр купить кое-что для Эрика, на самом деле отправилась в парк Кинг-Лейк. Оказавшись там, она снова увидела лодочки, знакомую тропинку и укромный уголок под сенью ветвей, так хорошо ей знакомый. Это тут она потребовала, чтобы он высадил ее на берег, чтобы она могла отправиться домой одна – потрясенная и сгоравшая от стыда. А сейчас она снова искала этот уголок.
Миру не понять таких вещей. Он очень занят многим другим.
Сумерки. Ей давно бы пора вернуться. Ее мальчик! Он будет звать ее! Легкий ветерок и последняя красная полоска заката на западе. И звезды! Почти весь мир собрался ужинать. Парк почти опустел. Вода такая замершая, блестящая и темная, как агат. (Мир, огромный мир – он никогда этого не поймет, правда?) Где теперь Эдвард? Увидятся ли они где-нибудь? Поздоровается ли он с ней? Простит ли, когда она ему все расскажет… если, случаем, найдет? (Мир – занятой, шумный, равнодушный, скучный и прозаичный мир – как мало он о них знает!)
И вот девушка молча, из тени, добралась до того места, где их лодка пристала к берегу прошлым летом, спокойно вошла в воду, зашла по колено… по пояс… по грудь в мягкую ласкающую воду… Вот она дошла до рта и выше… и, наконец, намеренно, решительно, без крика или вздоха девушка скрылась под водой.
Миру этого не понять. Жизнь течет слишком быстро. Столько прекрасного… ужасного… пролетает мимо… мимо… мимо… без мысли… незамеченным в бурном потоке.
Ее тело все-таки нашли, ее историю пересказали в огромных кричащих заголовках: «Ида Цобель, убившая Гауптвангера, совершила самоубийство», – а потом… потом забыли.
