Потому что не так-то просто уговорить диспетчера переправить билеты с одного челнока на другой. Я полагал, что филер полетит первым челноком. На космодроме он будет ждать, пока не прилечу я. Имея групповой снимок пассажиров первого челнока, я смогу его опознать.
— Обычная путаница. Успеем.
Гроссман, вспомнив, как мы «успевали» на корабль, ничего не ответил.
Гретта, летевшая вместе с Кукки вторым челноком, все не так поняла. Она оставила его сторожить багаж, а сама подошла ко мне и сказала:
— Вы из-за меня бросили своего спутника?
— Не досталось билетов
— Опять врете?
— Я лечу последним. Это легко проверить.
— Тогда, прощайте, — она с чувством пожала мне руку и ускакала к своему блондину.
Так не прощаются, хотел сказать я, но она уже была далеко.
У входа в шлюзовой отсек требовали не билеты, а справку о прививках от лагунских болезней. Необходимые прививки мне сделали в медпункте на Терминале Лагуны. В прежние времена я бы пополнил там запас антиаллергенов, но месяц назад фаонские эскулапы обработали меня так, что на других планетах я теперь чихаю только в переносном смысле. Пока впередистоящий пассажир доказывал стюарду, что прививки, которые он сделал год назад, все еще действенны, я рассматривал в иллюминатор необычный челнок. У него было низкое оперение, тонкий разрез крыла и длинный острый нос. Кого он им собирается протыкать?
Планета надвигалась серым одеялом, которому давно пора в стирку. Мы пробили облака и оказались над океаном. Челнок быстро пикировал, перед самой водой он резко затормозил и вошел в воду без брызг. Такой посадки я еще не видел. Потом я узнал, что для входа в воду используются специальные газовые рассекатели; без них удар при вхождении был бы гораздо жестче — несмотря на острый нос и прочую обтекаемость. Мой сосед остался почему-то недоволен: — Им бы только рыбу глушить!
Рыб, тем не менее, я не увидел. Зато откуда-то из глубины возник огромный белый червь, никак не меньше полуметра в диаметре, в длину — метров пятнадцать; грациозно извиваясь, он поплыл бок о бок с нами. Когда впереди показался рассеянный свет подводных прожекторов, червь отстал. Я так и не понял, чего он добивался. Челнок замедлил ход, острый нос отошел вниз, открыв туповатое рыло стыковочного узла, предназначенного для подводной стыковки. Мы мягко ткнулись в широкий раструб, которым заканчивалась похожая на того червя, но более толстая и длинная труба; вдоль крутого шельфа она тянулась наверх, к скалистому берегу. Внутри трубы ползла движущаяся дорожка, ее так штормило из-за изгибов трубы, что я предпочел ехать верхом на рюкзаке, нежели держаться за поручни, которые почему-то не успевали повторять движения дорожки.
Дорожка вывела нас к лифтам. Служащие в синей униформе ненавязчиво следили, чтобы пассажиры не перегрузили технику. Подъем занял около минуты. Едва я подумал, где теперь Гроссман, как оказался с ним нос к носу. Убедившись, что это я (который тем временем убедился, что это он), Гроссман устремился через весь зал в одному ему известном направлении. Что я не должен отставать, подразумевалось само собой. Высмотреть моего преследователя в этой толчее было нереально. Под козырьком над входом в космопорт Гроссман остановился, проверяя, не улизнул ли я по дороге.
Дождь лил, как на третий день всемирного потопа. Косые струи воды заливали площадку под козырьком. Я с радостью подставил им лицо — такое удовольствие выпадает на Фаоне раз в два года. Не насытившись, я вышел из-под козырька и подошел к перилам заграждения. В сером провале ревели волны. К пресным дождевым каплям примешивались соленые океанские брызги, долетавшие сюда, на стометровую высоту. Гроссман встал позади меня.
— Ильинский, мы, между прочим, торопимся.
Молния, широкая, как приток Пирофлегетона, разорвала небо, и голос кибернетика потонул в раскатах грома. Его эхом в моих ушах зазвучал «Полет Валькирии», и я почувствовал себя готовым к подвигам, как никогда раньше. Всякий, кто когда-нибудь слышал Вагнера, догадался бы, что небо теперь за меня…
Черт, сразу вспомнились Греттины блондины.
Гроссман Вагнера не любил, поэтому малодушно суетился, опасаясь за судьбу предприятия.
— Пойдемте, нас ждут…
— Я слышал, у них птицы дышат жабрами.
— Но у вас-то их нет!
Никогда еще не видел его таким злым. Мы вернулись под козырек и пошли вдоль низкого бетонного здания космопорта. Оно находилось на скальном уступе, не обязательно естественного происхождения. Уступ был более-менее квадратным. Космопорт занимал узкое пространство у двух смежных сторон квадрата. С третьей стороны возвышалась отвесная скальная стена, с четвертой — ничего не было, кроме дождя, соленых брызг, рева океана и прелюдии к третьей части Лоэнгрина, ибо Валькирию я уносил с собой.
В зале, откуда шли эскалаторы к перронам подводного трамвая, Гроссман сказал:
— Вы должны меня понять. Завтра и послезавтра на Лагуне выходной, рабочий день у них сегодня короткий… Впрочем, я удивляюсь, что они вообще ходят на работу. Нам необходимо сегодня же выяснить, кому были проданы роботы, чтобы сразу после выходных начать действовать.
