– Клянусь. От меня об этом не узнает ни одна живая душа, чтоб мне провалиться на этом месте. – Это немного успокоило Натали, хотя и не до конца. – Ох, как же сильно я ждала кого-то, кто поставит эту заносчивую Габриэллу на место! – Не выдержав, вновь воскликнула Хайди.
Натали хотела было спросить, почему она так уверена в своих предположениях и чем, по её мнению, это «что-то» может быть, но вовремя себя осекла.
– Мы не будем обсуждать это, Хайди, хорошо?
– Ты права, здесь для этого не место. – Согласилась она, и взгляд у неё стал таким серьезным, словно она собиралась начать вырабатывать стратегию.
– Нет, не выберем. – Прервала её Натали, просверлив своим твердым взглядом. – Мы совсем не будем обсуждать эту тему. Нигде. – Сделала короткую паузу. – Оставим наши с Брендоном отношения только нашими. Личными, идет? Не делая их достоянием общественности и не распространяясь об интимных подробностях, потому что у всяких стен есть уши, да? Ты ведь понимаешь, что я хочу сказать?
Хайди тут же с готовностью кивнула.
– Даю тебе слово, Нат, я могила. – Она тут же провела пальцами по своим губам, застегивая на них невидимый замочек. – Ни слова не скажу, ни в этих стенах, ни в каких-либо ещё.
– Хорошо, – благодарно отозвалась Натали, ловя себя на удивительной мысли о том, что иногда её гены всё же давали о себе знать. Как бы то ни было, время от времени, переставая мямлить, она могла походить на свою мать и одной интонацией пресекать любые неугодные ей разговоры и сплетни. Жаль только, что она так и не смогла сделать эту черту неотъемлемой частью своего характера.
Сказать, что дни без Брендона тянулись невыносимо, значит, ничего не сказать. Без него время будто бы остановилось, и это касалось не только компании, но и жизни за её стенами. Натали даже не предполагала, что будет так сильно скучать по этому мужчине. Что будет сходить с ума, не видя его улыбку, не имея возможности заглянуть в глаза, не слыша его голоса и не чувствуя запаха. Что будет думать о нем, казалось бы, не переставая, что будет хотеть коснуться его, и хотеть, чтобы точно так же он касался её в ответ. Что будет вспоминать о его мягких, чувственных губах, сильной, крепкой груди, немного грубоватых руках. Что едва ли будет засыпать по ночам, понимая, что, когда он находится так далеко, она даже не может, не имеет права просто написать ему. Что будет мучиться и терять голову, не зная, куда деть себя, понимая, что не может сосредоточиться на работе и постоянно смотреть на проход, мечтая о том, что всё это окажется лишь дурным сном и он вот-вот появится на пороге.
Но сон всё не заканчивался. И Брендон не появлялся.
А всё самое ужасное, как Натали поняла лишь потом, ждало её впереди.
Это были самые бессмысленные, скучные и невыносимые выходные в её жизни. Энди работала, не покладая рук – им подоспел ещё один крупный заказ, и нужно было срочно сделать три сотни больших цветочных композиций к понедельнику, так что, можно сказать, что дома её подруга не ночевала. Несколько раз Натали забегала к ней на работу, принося кое-что из еды, зная, что сама она ни за что не выделит на это время, а в остальном сидела дома перед телевизором с банкой шоколадного мороженого в обнимку, смотря фильмы о любви, которые именно в эти два дня отчего-то решили пустить по всем, черт их подери, каналам!
В общем-то, ничего интересного за эти два дня в её существовании так и не произошло. Не считая эмоциональной ругани соседей сверху – молодой, импульсивной пары, которая каждый божий день собиралась разводиться, но в течение года так ни разу на этот шаг и не решилась – вот их крики и летящие в стену предметы, время от времени убавляя звук телевизора, Натали слушала вместо надоевшей ей очередной слезливой мелодрамы. Так она узнала, что Джеймс был не только полоумным придурком, не пропускающим ни одной юбки, но ещё и моральным уродом, который забрал у Линды лучшие годы её жизни. Слова, которыми Джеймс в порыве гнева называл Линду, Натали сразу же вбрасывала из головы.
