– Ты про ту девку, которая слов не понимает? Я ей пять раз сказал – я с девушкой. Я взял на пробу новую манеру не сразу отшивать всех подряд, особенно раз я приехал к тебе, чтобы не оставить плохого впечатления, – одна из рук, лежавших на моей спине, снялась и описала круг, обозначив зал. – Сначала ты целую вечность сидишь в туалете, потом я вижу тебя с твоим бывшим всю такую покорную. Хватит с меня танцевать менуэты вокруг этого дерьма!
– Танцевать менуэты вокруг какого дерьма? – возмутилась я. Желудок, по ощущениям, ухнул куда-то вниз, сделал сальто, парочку рондадов и еще прошелся колесом.
– Вот какого! – он вновь убрал руку с моей спины и покрутил ею между нашими лицами. – Нас с тобой.
– Нас с тобой? – тупо повторила я.
– Да, нас с тобой. Тебя и меня.
От тревоги у меня пересохло во рту. Я облизала губы и с трудом сглотнула.
– Не понимаю.
– Как это не понимаешь? – недоверчиво спросил Бишоп, и я окончательно перестала что-либо понимать.
– Ты сказал, что оказываешь мне ответную услугу, придя со мной на этот вечер! В благодарность за физиотерапию.
Он приподнял брови.
– Я что, из таких, кто ходит на подобные тусовки из любезности?
Я повела плечом.
– Но ты на неделю раньше вышел на лед.
– И ты решила, что я порядочный, хотя я запарился тебе доказывать, что я вообще-то скотина?
– То есть ты намекаешь, что это не ответная услуга с твоей стороны?
– Нет.
– Нет, не услуга – или нет, не намекаешь?
Мы продолжали топтаться под музыку, описывая медленный круг, и краем глаза я видела взбешенного Джоуи, с ненавистью наблюдавшего, как я выясняю отношения с Бишопом в темпе вальса.
– Господи, – простонал Бишоп, – не услуга!
– Но если это не проявление любезности с твоей стороны, тогда зачем ты приехал?
Джоуи снова мелькнул в поле моего зрения, когда мы с Бишопом неуклюже, будто деревянные, зашли на очередной круг. Никогда не любила медленные танцы, и Бишоп, похоже, тоже. Пару кругов спустя Джоуи куда-то делся, а Бишоп нахмурился еще сильнее. Он поглядел мне за плечо, потом снова перевел взгляд на меня:
– А чтобы твой бывший уяснил, что просрал счастье навсегда.
– Это разве не то же самое, что ответная услуга? – я попыталась отодвинуться, потому что трудно думать, распластав груди по мускулистому прессу Бишопа и чувствуя животом пряжку его ремня.
– Нет.
– Почему нет?
– Я не для тебя стараюсь, Стиви, а для себя.
– Как это? – внутренне затрепетав, спросила я.
Вместо ответа он приложил ладонь к моей щеке и нагнулся так, что губы оказались совсем близко от моих:
– Ты спрашиваешь, как это?
Я кивнула – наши губы едва не соприкоснулись от этого движения.
– Потому что твоим бойфрендом должен быть я, а не этот безмозглый клоун.
– О-о-о, – я втянула воздух, как раз когда Бишоп выдохнул, и ощутила запах мяты, хотя мы и не поцеловались. – Ну это веская причина.
– Я так и думал, – теплая рука проехалась от моего крестца вверх, и пальцы мягко легли на затылок. – Если ты против, сразу скажи…
Влечение между нами усилилось до предела, заполнив все вокруг, так что даже воздух начал неслышно потрескивать от страсти. Я уже несколько недель представляла, каково целоваться с Бишопом, будто и не рассматривала возможность отказа. Ничего не говоря, я приподняла лицо и облизнула губы. Бишоп следил за этим движением, посматривая мне в глаза, а потом нагнулся, и его губы коснулись моих.
Едва мы слились в поцелуе, мне показалось, будто на меня обрушился целый водопад страсти. Я купалась в долго копившемся желании, затопившем меня, бежавшем по жилам, согревая меня. Ощущать губы Бишопа спустя несколько недель на диете из прикосновений без возможности дальнейшего развития оказалось сродни инъекции какого-то наркотика. Бишоп – та еще смесь: саркастичен, вечно недоволен, целеустремлен, горяч, вспыльчив и очень крупен, можно сказать, гигант. Но в поцелуе он открылся с той стороны, которая проглядывала в нем лишь изредка: нежный, мягкий и податливый. По крайней мере, в первые секунды.
Это началось как ненавязчивое, теплое давление. Губы Бишопа разомкнулись, и я ощутила, судорожно вдохнув, мяту. Ладонь, поддерживающая меня под затылок, немного согнулась, и большой палец погладил шею сбоку, остановившись у края лица:
– Стиви, я хочу внутрь.
Я приоткрыла губы без дальнейших уговоров, потому что позади были недели батлов нижнего белья, сеансы физиотерапии, один почти-поцелуй и полусекс в одежде. Мне хотелось большего.
Мы оба застонали, когда наши языки принялись тереться друг о дружку, влажные, теплые и атласно-гладкие. Рука Бишопа, гладившая мою щеку, двинулась по спине вниз и замерла пониже талии; кончик пальца скользнул под ткань и нашел резинку трусов. Сегодня я надела стринги – платье облегающее, любые другие трусы проступали бы под тонким шелком. Бишоп прижал меня теснее, и я запустила пальцы ему в волосы в безмолвной, но отчаянной просьбе не прерывать поцелуй.
