Что началось в редакции на следующее утро после того, как вышла наша газета, – не рассказать. Главный пожалел меня, а вернее, сообразил, что в состоянии ужасного беспокойства за Мишку от меня будет мало проку, он просто опубликовал документы, что дала мне неизвестная Светлана, и сам написал краткий сопроводительный комментарий. После этого хитрый Главный уехал на дачу. Секретарша получила строжайший приказ никому не давать его дачного номера, даже если в редакции будет пожар, а в городе – наводнение.
С самого утра звонков было мало, видно, чиновники и начальство КУГИ так рано газет не читали. А уж потом, когда референты принесли им газетные материалы с отмеченными красным цветом местами, где нужно читать, те прочитали и схватились за голову.
Сначала на звонки отвечал заместитель Главного, потом ему это надоело, и он уехал в типографию. Начальник отдела новостей тоже куда-то смылся, и секретарша стала переключать звонки на нашу Гюрзу.
Вот тогда на нашей улице настал праздник! Дверь в кабинет была открыта, и мы с Кап Капычем имели удовольствие слышать, как Гюрза оправдывалась по телефону. Голос у нее напоминал шипение полузадушенной кобры, правда, я никогда не слышала, какие звуки издает кобра перед смертью.
Перехватив мой злорадный взгляд, Гюрза тут же отомстила: сдала меня неизвестному абоненту с потрохами, то есть сообщила, что Александр Кречетов – это псевдоним молодой журналистки Александры Петуховой.
– Слушай, за что она меня так ненавидит? – задала я Кап Капычу риторический вопрос.
Но ответ, как ни странно, получила:
– За то, что тебя все любят, а ее ненавидят, за то, что ты можешь отлично писать, а она – нет!
Действительно, в последнее время Гюрза все больше правила чужие статьи, оттого, верно, и выбилась в начальство, чтобы самой у компьютера не корпеть, не больно хорошо она умела излагать свои мысли, да и мыслей тех было немного…
День прошел в какой-то бессмысленной суете, я не могла заниматься ничем серьезным и в благодарность Кап Капычу за моральную поддержку сочинила аж три эротических рассказа. Петя благодарил меня со слезами на глазах, сказал, что у него гора свалилась с плеч и что три недели он сможет теперь спать спокойно.
Алексей Игоревич Березкин прошел мимо вахтерши, высокомерно подняв левую бровь. Гнусная старуха как-то странно встрепенулась, и ему показалось, что она хотела потребовать у него пропуск. У него, у заместителя председателя Комитета! Уж его-то вся эта мелюзга обязана знать в лицо! Конечно, она не посмела, но хотела – он почувствовал это ее желание.
В чем, в чем, а в психологии мелких пресмыкающихся Алексей Игоревич очень хорошо разбирался.
Он шел по длинному коридору монастырского флигеля, в котором размещался комитет, все так же высокомерно подняв бровь, и отмечал творящиеся вокруг странности. Встреченные в коридоре сотрудники здоровались с обычным подобострастием, пожалуй, оно выглядело даже преувеличенным, но стоило ему пройти мимо – они начинали шушукаться. Он не видел этого, конечно, – не хватало еще оборачиваться, но чувствовал спиной, зрячей спиной настоящего психолога.
Войдя в свою приемную, бросил взгляд на секретаршу. Так и есть – вид испуганный и заискивающий, при его появлении бросила телефонную трубку. Сплетничала, сплетничала о нем!
– Сам не звонил? – осведомился, по традиции указав пальцем наверх, хотя председатель комитета сидел здесь же, на первом этаже.
Ольга издала отрицательный писк и еще больше побледнела.
Алексей Игоревич вошел в кабинет, расслабил лицо, сел за стол, углубился в бумаги, стараясь не думать о перешептываниях в коридоре, об испуганном Ольгином лице, о заразе-вахтерше… Он старался не думать и о том, что телефон у него на столе не звонит.
Обычно этот чертов телефон трезвонит, не умолкая, хрипнет от непрерывных звонков, раскаляется, не оставляя ему времени на все остальные дела – и это при том, что Ольга переводит на его аппарат только самые важные звонки, остальные пресекая в зародыше. А теперь этот паразит молчал!
«Ну и хорошо, – думал Алексей Игоревич, – зато я переделаю столько дел!»
Он перевернул страницу и понял, что совершенно не воспринимает лежащий перед ним документ, смотрит на него так, будто он написан на португальском или голландском языке. Черт! Он никак не мог собраться с мыслями, перед глазами стояла наглая физиономия вахтерши.
Алексей Игоревич Березкин начал свой трудовой путь в Комитете комсомола института. Ему было трудно: не было за спиной сильной родительской поддержки, не было никаких связей. Но симпатичный исполнительный юноша из провинции с пламенным чистым взором юного ленинца и бескомпромиссным характером, который не позволял ему мириться с отдельными проявлениями мелкобуржуазных настроений в студенческой среде, очень понравился серьезному неулыбчивому человеку из парткома.
Юный ленинец, сталкиваясь с мелкобуржуазными проявлениями, бежал в партком и, кипя от возмущения, рассказывал об этих проявлениях своему покровителю.
