Не подумайте плохого, Алексей не доносил на своих друзей-студентов, не стучал на них – просто его непримиримая жизненная позиция не позволяла ему молча проходить мимо вопиющего…
А что после его искренних бесед с покровителем четверых студентов отчислили из института, а на одного завели уголовное дело по обвинению в разглашении государственной тайны – так при чем здесь Алеша Березкин? Это студент, мерзавец, вел непозволительные разговоры со своим однокурсником из Уганды, а кто его знает, этого уганденыша, может быть, он американский шпион или агент влияния?
Во всяком случае, мириться с этим настоящий советский студент Алексей Березкин никак не мог!
После этого происшествия кое-кто перестал здороваться с Березкиным, а одна знакомая девушка сказала: «Я все думала – кого-то ты мне напоминаешь! Только теперь поняла кого – Павлика Морозова».
Березкину это сравнение польстило: он видел портрет Павлика Морозова в энциклопедии и ему понравились горящие глаза юного ленинца, его чистый, открытый взгляд…
К окончанию института Березкин занимал в Комитете комсомола заметный пост, был, несмотря на молодость, членом партии, а самое главное – его серьезный неулыбчивый покровитель, которого боялись не только в парткоме института, составил о нем окончательно положительное мнение и рекомендовал своего юного друга в райком комсомола.
Здесь Алексей тоже нашел много возмутительных проявлений чуждой идеологии. Встречи с неулыбчивым покровителем стали более редкими, но от этого не менее содержательными. Теперь они обычно происходили на специальной квартире, с соблюдением некоторых мер конспирации. Оказалось, зараженные чуждой идеологией люди тоже зачастую имеют влиятельных покровителей и действовать против них нужно осторожно и вдумчиво. Как и действовал на новом поприще Алексей Игоревич Березкин.
Постепенно, благодаря продуманной и целенаправленной поддержке неулыбчивого покровителя, Березкин занимал все более и более незначительные посты, но тут случилось страшное: чуждая идеология проникла на самый высший уровень, и борьба с ней сделалась практически невозможной.
«Рыба гниет с головы», – сказал неулыбчивый покровитель.
И он был прав. Над бескрайними просторами страны все сильнее и явственнее разносился запах гниющей с головы рыбы.
События развивались катастрофически. Страна менялась на глазах, и однажды утром Березкин ее просто не узнал.
Страна стала другой, но неулыбчивый покровитель оставался все таким же: неулыбчивым, серьезным и надежным, как скала.
В новых обстоятельствах линия его поведения изменилась. Если раньше он придавал определяющее значение идеологии, то теперь говорил: на первый план вышли экономика и финансы. И очень вовремя помог своему молодому другу занять заметный пост сначала в Финансовом комитете мэрии, а потом – в очень важном Комитете управления государственным имуществом.
Сам покровитель давно уже переместился в Москву и водил там дружбу с человеком, которого прежде не допустил бы ни в какую серьезную организацию, не принял бы в партию, не утвердил бы ни на одну стоящую должность.
Новый друг неулыбчивого покровителя был, как раньше выражались, «лицом еврейской национальности», что само по себе делало его в глазах Березкина совершенно чуждым, неприятным и подозрительным. Мало того, этот человек, Михаил Львович Ярославский, был капиталистом, миллионером из новых, то есть очевидным классовым врагом, агентом влияния. Именно с такими людьми Березкин боролся всю свою сознательную жизнь, а теперь приходилось действовать в интересах Ярославского, у которого чуждая идеология была написана на лице и выступала изо всех пор…
Но Алексей Игоревич за последние годы стал достаточно гибок и понимал, что в тактических целях ради решения важнейших задач можно пойти на временный союз с кем угодно – даже с явным классовым врагом. Что он при этом считал важнейшей задачей, главной стратегической целью, ради которой готов был пойти на любые компромиссы, Алексей Игоревич предпочитал не уточнять.
Дело в том, что он уже давно не верил в построение светлого будущего, и его стратегической целью стало большое богатство и большая власть, а такая цель волей-неволей диктовала и соответствующие средства.
