– Я провожу вас через таможню, без задержек, – говорит тип с бланком.
– А, ну… извините. – Тут мне взаправду становится неловко.
Когда я выхожу за ним из комнаты для допросов и иду по зеленому таможенному коридору, стараюсь катить чемодан перед собой, пару раз даже пинаю его случайно. За перегородкой в зале ожидания встречающие размахивают табличками с именами пассажиров. Я оглядываю их – но своего имени, конечно же, не вижу. Часы над нашими головами напоминают мне, что до выступления Марка – всего несколько часов, и свое недовольство я вымещаю на эскортирующем меня офицере:
– Неужто нужно было так долго морочить меня за то, что я не совершал?
– Я бы не сказал, что вы
– Но это ведь не преступление. Это не идет вразрез с законами страны, в которой я был.
– В некоторых странах допускается поведение, которое мы бы назвали педофилией. Но это не означает, что вы избежали бы судебного преследования, вернувшись сюда. Теперь, если вы извините меня…
Свидетели смотрят на меня из-за перегородки так, будто подслушали слова офицера – и поняли их далеко не так, как мне бы понравилось. Я качу чемодан перед собой – едва сдерживаясь от того, чтобы таранить любого, кто посмотрит на меня неправильно, – и тут осознаю, что мое унижение видели не только чужаки. В первых рядах встречающих я вижу знакомые лица, явно настроенные на серьезный разговор: Уоррен и Биб Хэллоран.
К тому времени как машина покидает стоянку, я начинаю думать, что Хэллораны приняли обет молчания. Когда Уоррен открывает-таки рот и благодарит дежурного за пропуск за территорию аэропорта, решаюсь подать голос и я:
– У кого-нибудь тут есть телефон? Мне нужно ненадолго.
Биб поворачивается неспешно – так, словно не желает глядеть на меня.
– Мы-то думали, ты теперь живешь в достатке.
– Свой я оставил дома.
– Дома?
– У Натали.
Я ожидал острот с ее стороны – но услышал что-то совсем уж неожиданное:
– Дай догадаться. Тебе нужно позвонить адвокату.
– Нет, в банк.
– Даже спрашивать не хочу зачем, – говорит Биб, но тут же нарушает обещание: – Вот только не говори, что у тебя проблемы с деньгами.
– Все решится, если я поговорю с ними.
– А в чем проблема? – интересуется Уоррен.
– Какой-то идиот заблокировал мой счет.
– Лучше проверь свой аккаунт, прежде чем слать им жалобу, – говорит он и вручает Биб свой мобильник – видимо, для того, чтобы она передала его мне. – Если у тебя онлайн-банк – с этой трубки можно выйти в Интернет.
Я просовываю руку между передних сидений, и в ладонь мне опускается телефон. Прямо сейчас мы проезжаем Хитроу – скорость машины вычитается из скорости взлета, так что авиалайнер кажется зависшим неподвижно в ночном небе, будто пленник стоп-кадра. Поеживаясь от кондиционерного холода и враждебности, заполонивших салон, я жду загрузки банковского сайта. К тому времени как у меня получается ввести все пароли, мы уже у Грейт-Уэст-роуд. На экранчик выводится миниатюрная страница профиля, и я просматриваю подробности депозитного счета. Взгляд, коим я одариваю предательские транзакции, исполнен неверия.
– Идиоты, – ругаюсь я.
– Да, их вокруг хватает, – поддакивает Биб. – О ком именно речь?
– О тех, что в банке работают. Они взяли и перевели на счет моего издателя в два раза больше, чем издатель закинул на счет мне.
– Не это ли зовется «изданием ради тщеславия»[10]?
Эта ее ремарка так живо напоминает мне о нападках Двусмешника, что на краткий безумный миг меня одолевает искушение узнать, что он успел наговорить обо мне, пока я был в «Золотой чаше».
– Нет, – говорю я, отключая мобильный браузер. – Это зовется некомпетентностью. Или неумением. Или неловкостью. Вот от чего страдают люди, у которых руки растут из жопы.
Биб тихо выдыхает сквозь зубы.
– Я бы не стал говорить такие вещи в адрес банка, – советует Уоррен.
Я жду, когда сообщение закончится и призовет меня к выбору дальнейшей операции. Наконец меня связывают с оператором – попутно уверяя, что мое мнение очень важно для банка и что не стоит класть трубку из-за того, что «наш сотрудник в настоящее время занят где-то еще». Этот нехитрый текст повторяется так часто, что начинает смахивать на колыбельную, но тут чуть менее автоматический голос произносит:
– Говорит Тэсс. Могу я узнать ваше имя?
– Вы уже знаете куда больше. Саймон Ли Шевиц, – я сообщаю ей номер счета, код банка и дату моего рождения, а также девичью фамилию своей матери и получателя постоянного платежного поручения с моего текущего счета. Когда меня спрашивают о сумме, я срываюсь.
– Слушайте, я не знаю. У моей головы, знаете ли, есть предел вместимости. Поверьте, не будь я тем, кем называюсь, я бы так сейчас не злился.
– И как же я могу помочь вам, мистер Ли Шениц? – уточняет Тэсс.
Она взаправду назвала меня «лишенцем» – или всему виной проблемы со связью?
