– Ли Шевиц! – поправляю я, распаляясь пуще прежнего. – Вы списали с моего счета гребаную кучу денег и отправили все в ИЛУ, издательство Лондонского университета. Можете сказать, с какой стати?
Молчание могло бы служить признанием вины, но тут она говорит:
– Скорее всего, мы получили распоряжение.
– Я его не давал. От кого?
Связь с Тэсс ухудшается – фрагменты тишины перебиваются кусками ее ответа:
– Не похо… чтобы… ыла какая-ниб… ошибка, мистер Л… евиц.
– Вы куда-то пропадете! Ладно, а если я
– Ош… ки возмож… ы всегда. Если вы напи… те запрос…
– Пришлю вам по электронной почте – так будет быстрее всего. Ошибка есть, все так, и с ней нужно разобраться прямо сейчас.
– П… жалуй… ставайтесь на лин… пока я свя…
Похоже, она консультируется с кем-то рангом повыше. За последним обрывком ее голоса следует Моцарт в синтезаторной обработке – музыка, веселость которой, как по мне, менее чем уместна. Неполадки со связью рвут ее на случайные аккорды, и я отстраняю трубку от уха до тех пор, пока вновь не появляется Тэсс.
– Мы уст… ним непола… с вашим счет… запрос… напиш… завтра.
– Ой, да неужели! – я выдыхаю. – Спасибо за помощь. Напишу завтра, хорошо. – Мы катим по Хаммерсмит, и я возвращаю трубку Биб со словами: – Со связью беда. Или батарея подыхает. Еле-еле уловил, что мне сказали.
Забирая телефон, она всячески избегает прикосновений к моим пальцам.
– В остальном все хорошо, не так ли?
– В общем и целом – да. Вы, правда, говорите так, будто что-то должно быть плохо.
– Охрана часто выдворяет тебя из аэропортов?
– Меня просто провели через таможню без задержки. Я привлек к себе внимание только потому, что обработчик повредил мой багаж. Они решили на всякий случай просмотреть мои вещи.
– Мы ждали несколько часов по просьбе Натали, – еще более обвиняющим тоном Биб спрашивает: – Что они сказали тебе?
– Что-то про плохо налаженную работу аэропорта. Ничего такого, что касалось бы непосредственно меня.
– Ты у нас, похоже, самый белый и пушистый, – бормочет Уоррен.
– Мы подумали, что тебя задержали потому, что ты пытался протащить через границу что-то запрещенное, – говорит Биб, внимательно ловя мой взгляд в зеркале заднего вида.
– Запрещенное?
– Наркотики, к примеру. Нам известно, что ты был в Амстердаме.
– Я там оказался случайно.
– Белый и пушистый, – покачивая головой, повторяет Уоррен. – Просто тебя куда-то постоянно заносит, и ты не можешь предугадать, что произойдет, когда ты там оказываешься.
– Это меня заносит? – возражаю я, хотя с оглядкой на недавнюю ситуацию его слова попадают точно в цель. – Вы что, всерьез думаете, что я настолько глуп, что потащу дурь из Амстердама в Лондон?
Супруги Хэллоран хранят молчание до самого угла Гайд-парка. Они чем-то озабочены. Я тоже в раздумьях, оглядываю свежие скудные заносы – разве кому-то могло прийти в голову закрыть из-за такой ерунды аэропорт? Когда мы проезжаем Пикадилли, я собираюсь задать вопрос вслух, но Уоррен преподносит очередной сюрприз:
– Что еще ты собираешься от нас утаить?
– А что еще у вас на меня есть? – парирую я.
На этот раз пауза длится до самой Трафальгарской площади, с которой в бесцветное небо с бесцветной земли взмывают столь же бесцветные стайки голубей.
– Как ты попал в Голливуд? – вдруг продолжает допрос Уоррен.
– Ну, это был не совсем Голливуд. Это…
– Мы знаем, – обрывает меня Биб, и огни вдоль Стрэнда[11] придают ее очам пронзительный блеск.
– Это был архив фильмов. Весьма полезный. Я привез много идей.
– Может, лучше оставить их при себе.
Я пытаюсь как-то перевести это на человеческий, а Уоррен тем временем продолжает напирать:
– И какое у тебя мнение об этом режиссере?
– Ну, он оказал мне теплый прием.
–
Так вот в чем все дело. Они как-то прознали про пол Вилли.
– Ее зовут Вильгельмина, ну да, – пожимаю я плечами. Флит-стрит встречает нас ансамблем газетных киосков, и мне потихоньку начинает казаться, что я под следствием. – Вильгельмина Харт.
– Итак, ее зовут Вильгельмина Харт, – загибает Биб пальцы, – ты не признался в этом сразу и пробыл у нее неделю.
– Мне нужно было все узнать у нее. Взять интервью. Да и не неделю же я там был!
–
– Ну так и что?
– Что – и что? – слышу я собственный голос. – Если вы знали, что она – это она, то на кой сейчас допытываетесь? – звучит так, будто я ухожу в глубокую оборону, и я спешно добавляю: – Забудьте. Все, что вам нужно об этом знать – я и сам не догадывался, что Вилли – это она, а не он.
– Что-то у тебя явно не то с картиной мира, – говорит Уоррен. – Наверное, ты слишком много времени проводишь за компьютером.
– Я вам вот про что толкую: я не
