— Я не понимаю, — произнёсли Шэнь Вэй с юным Королём Призраков одновременно. Их голоса — один звонкий и юный, а другой глубокий и хриплый — сплелись для Чжао Юньланя воедино, и на мгновение он сам почувствовал, что они с воспоминанием о Куньлуне были одним целым.
И неожиданно слова пришли к нему сами и сорвались с губ:
— Несправедливо запирать призрачное племя, — произнесли они вместе с Куньлунем, — но один геноцид я уже совершил, когда не позволил гоблинам подняться на Пэнлай и утопил их у его подножия. В моём сердце нет сомнений и страха перед тем, что мне предстоит. Если колесо реинкарнации и вечная жизнь, о которой грезил Шэнь-нун, окажутся ложью, и если у нас не получится, и впереди ждёт катастрофа… Это будет только нашей ошибкой. После нашей смерти в этот мир придут новые боги, которые тоже будут искать вечную жизнь — хотя в глубине души все мы знаем, что совершенного постоянства не существует, и в конце концов все мы, подобно обычным людям, будем мертвы.
Куньлунь обернулся к Королю Призраков, а затем его взгляд скользнул выше и остановился на Чжао Юньлане, и даже зная, что Куньлунь никак не может его видеть, Юньланю всё равно сделалось не по себе от прямой встречи с самим собой из прошлого.
— Если смерть — это хаос, то жизнь — это бесконечная борьба, — заключил Куньлунь, улыбнувшись снова, и на его щеках показались ямочки. У него была улыбка ребёнка, но глаза — седого старика. — Нюйва, можешь начинать. И ни о чём не волнуйся.
Наконец-то Юньлань услышал этот разговор целиком. Только теперь он понял, каким образом Шэнь Вэй вытащил из этого диалога, полного сожаления и сочувствия к человечеству и его страданиям, несколько ключевых фраз и вывернул их наизнанку, придав совершенно иное значение.
Нюйва кивнула, и в тот же миг над землёй поднялась сияющая цепочка камней, протянулась словно радуга и с воем вонзилась в плотное одеяло облаков, которые с грохотом и молниями разверзлись. Люди и волшебные существа, успевшие завершить только половину своего подъёма на Пэнлай, попадали на колени и принялись молить небеса о пощаде. Потребовалось несколько месяцев, чтобы гром утих, и на смену расступившимся грозовым облакам пришли обычные, и солнце вновь осветило выжженную, бесплодную землю.
Тело Нюйвы, спрятанное среди облаков на вершине Пэнлая, разбилось вдребезги, и одна часть её души восстановила Великую Печать, а другая обратилась к горам и рекам и обернулась нежными ростками свежей зелени среди потрескавшихся камней.
На вершину также поднялся Шэнь-нун и сказал Куньлуню:
— Моё время пришло, — и упал на землю, отдав своё тело смерти. Его душа, более не стеснённая смертной оболочкой, опустилась к подножию священной горы и обернулась колесом реинкарнации, к которому сразу потянулись заблудшие души, разучившиеся различать день и ночь. Столп Природы пронзил и успокоил дрожащую землю, Солнечные Часы Реинкарнации начали вращаться вокруг Камня Перерождений, а Кисть Добродетели, парящая в ветвях священного древа, окунулась в Реку Забытья и вынырнула, зная о достоинствах и недостатках всех человеческих душ.
— Только одного не хватает, — сказал Куньлунь. Облака над ним вдруг потемнели, налившись угрозой, словно гром и молния спустились к нему прямиком с небес. — Огонь моей души породил призрачное племя, подняв его из грязи, и просто так оставить их было бы преступлением, которого я не допущу.
Кровь, выпущенная из его сердца, обернулась фитилём, а тело обратилось лампой. И внезапно Юньлань ощутил, что давно обо всём знал: не из воспоминаний внутри священного дерева или Великой Печати, а словно это случилось с ним самим, а он обо всём забыл и просто какое-то время не мог вспомнить.
Колесо реинкарнации замкнулось: жизнь и смерть перестали существовать друг без друга.
Древняя сущность владыки Куньлуня истекла кровью, оставив на своём месте задыхающегося от рыданий Короля Призраков, чьи волосы нещадно трепал яростный горный ветер.
А затем они вместе спустились нести стражу возле Великой Печати.
— Что было дальше? — спросил Юньлань, обернувшись к Шэнь Вэю. — Почему ты тогда сказал, что никогда не примиришься с Шэнь-нуном?
Глава 93.
Поначалу Шэнь Вэй ему не ответил. Глядя куда-то в сторону, где исчез невыносимо опечаленный юный Король Призраков, он улыбался: словно вспомнил о чём-то хорошем, что немного его смущало.
— На самом деле я очень уважаю Шэнь-нуна, — сказал он, наконец. — В моих глазах он больше вас с Нюйвой походил на настоящего бога.
— Погоди-ка, — нахмурился Юньлань, подняв руку, и хорошенько пораскинул мозгами. — Это ты виноват, что я за тобой не успеваю. Плохо объясняешь и наловчился мне врать, понимаете ли! А теперь у меня мозг кипит!
Шэнь Вэй послушно замолк, ожидая, что Юньлань сейчас же отошлёт его прочь… Но сколько он не стискивал кулаки, страшные слова всё не звучали и не звучали: это было словно висеть на краю обрыва, цепляясь за ускользающие травинки, не в силах молить о пощаде.
