Через несколько немного более агрессивных толчков я заливаю грудь Феи спермой и любуюсь на то, как она самозабвенно размазывает ее по нежной бархатистой коже.
Падаю перед ней на колени и прижимаю к себе. Мы оба дрожим и задыхаемся, и это самое крутое чувство на свете: дышать в унисон.
— Ты меня опять вымотал, — шутливо жалуется Фея, целуя мою влажную от пота грудь. — Нам надо в душ.
— А потом на пляж?
— Не знаю. Я сейчас способна только уснуть.
— Тогда поспишь в шезлонге.
Поднимаю жену на руки и несу в тропический душ во дворе бунгало. Потом мы одеваемся в пляжную одежду.
— Денис, давай у бассейна поваляемся. Не хочу на пляж.
— Хорошо.
Бросаю на шезлонг полотенце и с разбегу ныряю в наш персональный бассейн. Проплываю до бортика и возвращаюсь. А, когда выныриваю, смотрю на Олю, которая сонно потягивается на толстом матрасе. С моего лица не сходит улыбка. Мне очень нравится, что моя жена спокойная и разомлевшая. В такие моменты она почти не спорит и не пытается доказать, кто в нашей семье папа. Я понимаю, что со временем это стремление у нее угаснет, но до того момента мне надо сдерживаться, чтобы не прибить ее за инициативу.
Я еще немного плаваю, а потом падаю рядом со спящей Олей, растянув тонкую тканевую крышу, чтобы жене не пекло солнце. Открываю книгу на планшете и читаю, пока моя Фея отсыпается. Спустя примерно час звонит телефон Оли.
— Фея, твой телефон.
— Мгм.
— Оль, тебе звонят. Будешь отвечать? Или это сделать мне?
— Я сама, — бубнит она и нащупывает его, приоткрыв один глаз. — Слушаю? Что? — Оля резко садится и сжимает ладонью лежащее на шезлонге полотенце. — Как? Как он? Что с ним? А что врачи говорят? Какие вообще прогнозы?! Я вылетаю ближайшим рейсом.
Она срывается с шезлонга, я следом. Хватаю ее за локоть и резко разворачиваю лицом к себе. Оля смотрит на меня широко распахнутыми испуганными глазами, а потом телефон выскальзывает из ее руки.
— Оль, что такое?
— В папу… стреляли, — выдавливает она из себя и начинает рыдать.
Я рывком притягиваю ее в объятия и тащу к шезлонгу.
— Пусти! Пусти меня! Я должна быть там! Я нужна ему! — пытается она вырваться.
— Кто тебе звонил?
— Помощник папы! Пусти!
— Тихо! — негромко рявкаю на нее и тянусь за своим телефоном. — Сиди смирно! Сейчас я позвоню своим, уточним, правда ли это.
— Его помощник сказал! Конечно, правда!
— Оль, помолчи! — снова рявкаю, слушая гудки в трубке.
— Денис?
— Пап, что случилось с губером?
— Все плохо.
Я тяжело сглатываю, глядя на Олю. В ее глазах столько надежды, что мое сердце как будто лопается, и осколки от него разлетаются в разные стороны. Я легонько сжимаю талию жены, а она, осознав смысл этого жеста, начинает снова плакать. Медленно сползает с моих коленей и уходит в бунгало.
— Что случилось?
— В Сашу стреляли. Выпустили четыре пули.
— Как он?
— Плохо. Без сознания в реанимации.
— Кома?
— Пока никто напрямую этого не говорит, но он в очень плохом состоянии.
— Тогда мы собираемся.
— Нет. Вы сидите, не высовываясь.
— В смысле? Пап, это ее отец.
— Я в курсе, кто он, — цедит папа. — Сидите на месте, я сказал. Пока не станет понятно, кто и почему это сделал, надо, чтобы вы оставались за пределами страны.
— Да все и так понятно. Это его конкурент. Больше некому.
— Денис, вот ты такой умный, но подумал ли ты о том, что не знаешь его трудового анамнеза? Ты, например, в курсе, с кем он был в хороших отношениях в столице, а с кем — в плохих?
— Нет, — отвечаю сухо. Отец отчитывает меня, как пацана. В принципе, он все правильно говорит, и злюсь я не на него, а на себя за недальновидность.
— Вот именно. Я навел справки, и могу тебе сказать, что все не так просто, как тебе кажется. Так что посидите пока там. Я буду держать вас в курсе состояния Саши.
— Пап, его помощнику можно доверять? Просто он сообщил Оле о ранении отца.
— Да, это надежный человек. Но лучше, чтобы Оля получала сведения от тебя. Мало ли, вдруг этот надежный человек решит не хранить верность губернатору, который уже стоит одной ногой в могиле. Так что постарайся сделать так, чтобы новости она черпала не из интернета или от левых людей, а только от тебя.
— Понял тебя.
— Завтра позвоню, — говорит папа и завершает звонок.
Вздохнув, окидываю взглядом удаленный пляж. Еще утром все краски острова казались невообразимо яркими, а сейчас поблекли, словно на выцветшей от времени фотографии. Не могу себе даже представить, какие ощущения испытывает Оля. Хотя почему же не могу? Я отчетливо помню, как несколько лет назад яркий июль всего за один день превратился для меня в промозглый, мерзкий серый ноябрь. День, когда сообщили о смерти старшего брата Ильи. И это у всех членов семьи была поддержка, рядом родные люди. Что тогда происходит с Олей, которая осталась наедине со своим горем?
Иду в бунгало, где застаю Олю за тем, что она бросает вещи в чемодан. Останавливаю ее.
— Оль, погоди.
— Мне надо собираться, — всхлипывая, бормочет она и пытается выпутаться из моей хватки.
— Не надо. Мы никуда не летим.
— Что? — Она поднимает на меня взгляд голубых, практически прозрачных от слез глаз. — Как это? Там папа, Денис. Я нужна ему.
