Согнувшись пополам, я запускаю руки в волосы и сжимаю корни. В голове столько мыслей, а внутри столько боли, что, кажется, еще больше вынести просто невозможно. Но я ошибалась, думая так.
Денис подходит к шезлонгу и присаживается на корточки, обнимая мои заледеневшие ноги горячими ладонями.
— Оль, нам надо возвращаться.
— Хорошо, — выдыхаю я.
— Я собрал вещи.
— Спасибо.
— Оля, посмотри на меня. — Поднимаю взгляд. Мне не нравится то, как он на меня смотрит! Пусть смотрит как раньше! Пусть видит во мне безбашенную Фею, а не сломленную этой болью. — Твой папа умер, — добивает он меня.
Я не сразу понимаю, что он сказал. Его губы дальше шевелятся, но грохот крови в ушах не позволяет услышать его, а слезы в глазах размывают образ.
А дальше все как в тумане. Моя истерика, крики. Потом я вспомню, как дралась с Денисом, когда он пытался меня успокоить. Оставляла царапины и удары на его лице и руках. Он скручивал меня и обнимал. Шептал, целовал, успокаивал. Говорил, что любит и что не оставит. Что я не одна теперь, и у меня есть целая большая семья. Но нет у меня никого! Последний человек, который был “у меня”, — это папа, но теперь и его не стало.
А дальше был перелет. На борт самолета Денис занес меня на руках, всю дорогу я отупело пялилась в иллюминатор, не реагируя на слова мужа. Мужа. Пф. Теперь этот брак — бесполезное приключение. Зачем я ему? Любит? Такие не умеют любить никого, кроме себя. Денис хороший, но он — выпестованный мажор, как и его братья. Я не верю в искренность чувств таких людей. Может, через время он смог бы меня полюбить, но не так быстро. Не успел бы. Слишком мало времени мы провели вместе. И половина наших встреч проходила в горизонтальной плоскости. Не думаю, что я у Дениса первая, чтобы он влюбился от самого факта лишения девственности, как это обычно бывает.
После приземления по моей просьбе мы едем в дом папы. Он прожил в нем слишком мало, чтобы я могла сказать, что здесь каждый уголок пропитан его присутствием. Но спальня… это совсем другое.
Войдя, я иду прямиком в ванную. Беру папину туалетную воду и ложусь на его кровать. Обнимаю подушку и, открыв крышку бутылочки с парфюмом, кладу ее рядом. Запах подушки смешивается с ароматом туалетной воды, и я наконец засыпаю. Крепко, без сновидений. Я могла бы сказать, что сладко, но мне снятся родители. Какие-то обрывки из моего детства. Я слышу счастливый смех мамы и то, как папа ругает ее, когда она в очередной раз выкатывает мотоцикл из гаража. Точно, мы тогда были на даче целое лето. Папа приезжал к нам на выходные, а мама учила меня водить ее железного коня. Узнай папа, досталось бы нам обеим.
Из сна меня вырывает тихий голос.
— Оля, надо поесть, — шепчет Денис.
— Я хочу к папе, — произношу, едва выдавливая из себя слова.
— Завтра похороны. Его… готовят.
— Ужас, — кривлюсь я. — Как подумаю, что с ним там делают, мне становится плохо.
— Не думай, — Денис ложится за моей спиной и обнимает, крепко прижимая к себе. — Звонила моя мама. Она зовет приехать к ним побыть до завтра.
— Я не хочу.
— Оль, надо. Тебе нельзя сейчас оставаться тут. Если захочешь, завтра после похорон я снова привезу тебя сюда.
— Денис?
— Что?
— Помоги мне пережить похороны.
— Я буду с тобой каждую секунду. Обещаю. А теперь давай. Поехали. Нас уже ждут.
Он прямо в пледе поднимает меня с кровати и выносит из папиной спальни, а я прижимаю к себе бутылочку туалетной воды. Я готова покинуть этот дом, но не готова расстаться с частичкой своего папы.
Денис
— Это сто процентов Баталов, — тихо говорит папа.
Я слушаю его, но не свожу взгляда с жены. Она стоит рядом с моей мамой у выхода из дома губернатора. Прощается с теми, кто пришел почтить память ее отца. На ней лица нет. Цветущая, пышущая здоровьем молодая девушка превратилась в собственную тень. Бледная, бесцветная, с потухшим взглядом. Черная одежда только подчеркивает ее состояние.
На похороны губернатора собралось намного больше людей, чем ожидалось. Приехало много его знакомых и бывших сотрудников из столицы. Отец даже усилил охрану, чтобы все прошло спокойно. Удивительно, но даже обычные люди, лично не знакомые с губернатором, пришли проводить его в последний путь.
Но главным событием для меня стал приезд его конкурента и бывшего помощника — Баталова. Я ожидал увидеть мужика лет под пятьдесят, но никак не тридцатидвухлетнего молодого мужчину с орлиным взглядом. Я мог поклясться, что он наркоман, но вел себя этот чувак вполне адекватно. Если не считать его посягательств на личную территорию моей жены. Он то и дело норовил приобнять ее или вытереть слезы, которые нескончаемым потоком лились из глаз. Что-то там бормотал ей, стоило мне отвернуться. После пары таких порывов я отвел его в сторону.
— Ты выразил соболезнования моей жене?
— Выразил.
— Думаю, тебе пора.
— Слушай, у нас с ней своя история…
— Слово история подразумевает, что все, что между вами было, зафиналено. У вас история, у нас — действительность. Тебе пора попрощаться и возвращаться домой. Спасибо, что приехал.
