— Оля, возвращаться сейчас опасно.
— Да ты сдурел?! — выкрикивает она и вырывается из моих рук. — Совсем ненормальный?! Мой отец лежит без сознания с пулевыми ранениями, а ты предлагаешь мне остаться наслаждаться медовым месяцем?! Ты больной!
— Оля! — рявкаю я. — Угомонись и услышь меня! Нельзя сейчас возвращаться! Это опасно!
— Да я лучше лягу рядом с ним в могилу, чем останусь тут еще хотя бы на минуту! Ты вообще понимаешь, что он там лежит совсем один? — она всхлипывает и дрожит, обнимая себя руками. — Мама осталась одна в столице, а теперь папа в вашем городе. Понимаешь, какой это ад — быть одиноким? Знать, что у тебя больше никого нет?
В этот момент она ломается окончательно и начинает не просто плакать или рыдать. Она подвывает, согнувшись пополам, а потом у нее подкашиваются ноги. Я подскакиваю к ней и успеваю подхватить еще до того, как она рухнет на пол.
Больше Оля со мной не сражается. Она вообще мало говорит и мало двигается. Перемещается на автомате, спит, когда просто вырубается от бессилия. Мне лишь остается с горем пополам заставлять ее поесть и переносить с шезлонга в кровать, когда она выключается на улице. С телефоном она не расстается, но я тайком заблокировал номер помощника ее отца. Мой звонит по два раза в день, сообщая новости о губернаторе. Хотя какие там новости? Он в себя не приходит, с каждым днем ему становится все хуже.
Потом Оля не выдерживает и в последний день пребывания на островах начинает снова собирать вещи.
— Денис, я больше не могу, — хрипло говорит она. Все эти дни из-за бесконечных слез и хронического недосыпания нежный голос Оли больше похож на скрип.
— Оль, нам надо еще немного побыть здесь. Ты же знаешь, мой отец держит все под контролем.
— И долго так будет продолжаться, Денис? — поднимает она на меня взгляд. В глазах ни искринки жизни, только потухшая синева с осколками льда. Там, в глубине этих озер, столько боли, что от одного вида все внутри сжимается.
— Что ты имеешь в виду?
— Давай смотреть правде в глаза. Если мой папа… если его не станет, то и брак наш уже ни к чему. Ты же сам говорил, что он политический. Так какой тогда в нем смысл?
— Оль, смысл есть, — делаю шаг к ней и пытаюсь взять за руку, но тонкая ладонь медленно выскальзывает из моей.
— Нет.
— Оль, я люблю тебя. Конечно, смысл есть.
Она снова смотрит на меня, и я вижу в ее взгляде что-то такое, что понимаю: дальше больно будет мне.
— Зато я тебя не люблю, — сдавленно хрипит она и возвращается к сбору вещей.
Ольга
Мы остаемся еще на день. То есть на ночь. Сутки перепутались. Я уже не понимаю, закат это или рассвет, что именно ем — завтрак или ужин. Вся еда пресная, вода не утоляет жажду, алкоголь не притупляет чувства. Стоит мне закрыть глаза, я вижу мамины похороны. Закрытый гроб, моя истерика, крепко сжатые челюсти папы. А потом его срывы дома. Поломанная мебель, крики, разбитая посуда, слезы и рев. Он ревел, словно раненный зверь. Выл, срывая голос. У меня болели внутренности не только от того, что мама умерла, а еще и потому, что я не понимала, чем помочь отцу. Да и откуда мне было взять силы для помощи? Я в подростковом возрасте потеряла самого близкого человека. Какие силы?
Я чувствую, как Денис обнимает меня. Поддерживает, помогает. Но вместо того, чтобы окунуться в его объятия и попытаться пережить весь ужас, который на меня навалился, с его поддержкой, я намеренно отгораживаюсь. С каждым часом выстраиваю по кирпичику все более высокую и толстую стену отчуждения. Не хочу ничего чувствовать. Так проще. Отрешенность — это лучше той боли, что колючей проволокой опутывает душу и разрывает ее острыми шипами.
Денис говорит, что это папин конкурент заказал подстрелить отца.
Баталов.
Когда он произнес фамилию, мне стало плохо. Это из-за меня пострадал папа. Никто из Громовых не знает, кто такой этот Баталов. Только мы с папой отлично помним моего бывшего Гришу, который в столице начинал помощником папы. Я тогда так влюбилась, а он так красиво ухаживал. Но, когда я поняла, насколько он жесток, а потом еще когда узнала, что Гриша любит баловаться наркотиками, очень быстро закончила эти отношения. Мне было больно делать ужасные открытия о парне, которого я так любила. По крайней мере, мне так казалось. Сейчас я понимаю, что это чувство было совсем не любовью, а скорее увлечением. Но разве теперь это важно?
Важно то, что Баталов не успокоился. Как и обещал, он делает все, чтобы испортить мое существование. Потому что в тот день, когда я бросила его, он пообещал превратить мою жизнь в ад. А еще сказал, что если я не с ним, то не буду ни с кем. А все, кто станет у него на пути, отправятся на тот свет. Тогда папа меня защитил. О, боже! Это точно он! Именно мой папа встал у него на пути. Гриша должен был стать губернатором. Под него даже кампанию подготовили с лозунгом “Самый молодой губернатор”. Но папа сделал все, чтобы увезти меня из столицы и самому уехать, потому что все в том городе напоминало ему о маме и причиняло боль.
