Баталовы страшны. Оба. Отец и сын. Младший даже еще страшнее, потому что он совершенно неуправляем. Наркоман со стажем и поехавшей крышей.
Мы поженились за месяц до моего появления в родном городе Дениса. За этот месяц я натерпелась такого, что не пожелаю ни одному человеку. Издевки, злые саркастичные шутки, унижения. К счастью, он пока еще не притронулся ко мне в сексуальном плане, потому что, по его собственному утверждению, Гришу воротит от моего толстого живота. И он меня не бьет. Почти. Может дать пощечину, когда мой несдержанный, горделивый характер проявляется во всей красе. Это Баталов называет перевоспитанием. Как бы ни называл, это жестокость.
Я боюсь за себя и своего ребенка, так что решилась действовать. Уже начала искать поставщиков наркоты, которые подсыпят ему какую-то гадость, чтобы он сдох. Вот только вступлю в права наследования и получу деньги папы, чтобы мне было чем расплатиться с киллером. Да, я даже на такие меры уже пошла, несмотря на свое отвращение к криминальному миру. Но иначе я боюсь, что в порыве наркотического угара Гриша может убить моего ребенка, а он — единственный мой родной человек на всем белом свете. Я не могу принести его в жертву.
Я подгадала так, чтобы, когда Гриша уйдет в свой очередной наркоманский “запой”, приехать сюда, тихо и быстро оформить наследство, чтобы он даже не узнал, иначе плакали мои денежки. Но все равно боюсь, что он меня настигнет, потому что его отцу пришлось сказать, что я еду забрать свои вещи и, конечно, ко мне была приставлена охрана. Они наблюдают снаружи, расположившись вне территории особняка, и я их почти не замечаю. Но все равно сплю с открытыми глазами и ножом под подушкой. Мало ли, что стрельнет в головы этим головорезам. Или Гриша приедет, а я не готова к этой встрече.
И только в присутствии Дениса я немного расслабляюсь. Мне очень больно обижать его, отталкивать, в то время как сердце рвется в его большие ладони. Хочется спрятаться в его объятиях. Свернуться клубочком и позволить защитить меня. Только проблема в том, что, отстраняясь, я защищаю его. Не позволяю больному мужу даже подозревать меня в измене и не даю повода убить Дениса.
А когда Денис вылетает из дома моего отца, громко хлопнув дверью, я впервые за полгода ломаюсь. После отъезда я заставляла себя быть сильной, а плакала только ночью под одеялом. Я давала себе пятнадцать минут на страдания, а потом снова брала себя в руки, чтобы прожить следующий день. Была даже мысль о самоубийстве, но она испарилась, как только я узнала, что ношу под сердцем сына Громова. Или дочь. Я специально не спрашиваю на УЗИ. Мне нравится гадать, кто именно у меня родится.
Вздрогнув от грохота входной двери, я сползаю на пол, и слезы начинают градом катиться из глаз. Всхлипываю и подвываю. Издаю отвратительные звуки, рыдаю, задыхаясь. А потом слегка вздрагиваю, когда сильные руки подхватывают меня и сжимают в крепких объятиях. Как же чертовски сильно мне их не хватало! Этих горячих ладоней, успокаивающего шепота, древесного запаха туалетной воды и горячего дыхания на моей макушке.
Денис поднимается и идет в гостиную зону, где присаживается на диван. Шепча мне обещания со всем разобраться, он медленно покачивает меня, пока я не отключаюсь. Впервые за последний месяц сплю нормально, глубоко, не реагируя ни на какие шорохи, пока не слышу крик:
— Сука! Я тебя, нахуй, на ленты порежу!
Денис
Если Оля думает, что я ее отпущу, то сильно ошибается. Как я могу отстраниться, когда она так уютно сворачивается в моих объятиях? Дышит мне в шею, слегка задевая кожу губами и пуская мурашки по всему телу.
Когда она засыпает, я медленно глажу ее живот, получив в ладонь легкий пинок. Едва различимый, но от него у меня заходится сердце. Что бы Фея не утверждала, я чувствую, что внутри живет мой ребенок.
