— Надела, — тихо отвечает она, глядя на меня своими кристально чистыми глазами. Глубокие озера, в которых не страшно утонуть.
— Так ты же вроде все вещи оставила у папы.
— Эти кольца всегда со мной, — отвечает она и поправляет то, на котором камень съехал немного в сторону.
Мои внутренности делают кульбит. Вот как у нее это получается, а? Всего одной фразой и жестом заботы даже не ко мне, а к стекляшке, она опять делает себя центром моей вселенной.
— Олька моя, — выдыхаю и тяну ее в свои объятия. — Я тебя больше никуда не отпущу.
— Теперь ты даже если гнать будешь, я не уйду, — отвечает она со вздохом.
— Ловлю на слове.
К счастью, мы прибываем в аэропорт вовремя, и проходим на посадку без задержек. Когда самолет взмывает в небо, я наконец выдыхаю. Знаю, что папа приставил охрану следить за нами, видел пару человек в аэропорту. И все равно мне было тревожно. Сейчас, когда мы уже на борту, я спокойно откидываюсь на спинку и прикрываю глаза.
Одна Олина рука лежит на моем бедре, накрытая моей, а вторая выводит замысловатые узоры на тыльной стороне моей ладони. Положив голову мне на плечо, Фея смотрит в иллюминатор. Я даже не замечаю, как начинаю дремать, убаюканный мерным гулом самолета и ощущением Оли рядом со мной.
В процессе пересадки мы с Феей успеваем вкусно пообедать в ресторане аэропорта, пройтись по сувенирным лавкам и сесть в новый самолет. Дальше я снова сплю весь перелет, а Фея гладит мою руку и прижимается щекой к моему плечу. Бля, так и сдохнуть недолго от переизбытка нежности. Ее так много, что я не могу все это вобрать в себя. Захлебываюсь ею, но да, в этих озерах не страшно и утонуть.
Пока я договариваюсь на ресепшене о бронировании отдельного бунгало на ближайшие две недели, Оля бродит по внутреннему дворику отеля. Всю дорогу от аэропорта она с открытым ртом глазела в окно. Удивительно то, что Фея наверняка немало путешествовала с родителями, и все равно радуется новому месту как ребенок. Я при этом чувствую себя каким-то небожителем за то, что смог подарить ей эту сказку. Надеюсь, у нее не будет печального конца.
Через полчаса мы заселяемся в бунгало.
— Давай примем душ, — предлагаю я, — и поедем в магазин. Купим тебе купальник и одежду нам обоим. Хочу искупаться в море. Или в нашем бассейне.
— Разве для нашего бассейна нужен купальник? — коварно улыбается Оля и сбрасывает свою футболку.
Я тяжело сглатываю, глядя на…
— Погоди, тут же раньше были четверочки, — произношу севшим голосом.
— Были, — улыбается она. — А теперь, — произносит медленно и тихо, снимая кружевной лифчик. Я стону. Ага, прямо вслух. Это же пиздец! Ну как можно объять словами такую красоту? Все они будут меркнуть по сравнению с настоящей картинкой. — Теперь вот.
Я облизываюсь, мечась взглядом между идеально круглым животом и идеальными…
— Охуенные сиськи, — вылетает из меня благоговейно.
— Хочешь их? — Оля подходит ближе.
— До одурения.
Я как завороженный слежу за слегка потемневшими сосками, подпрыгивающими по мере ее приближения.
— Тогда чего ты ждешь? — шепчет Оля, и я наконец перевожу взгляд на ее лицо. Снова тяжело сглатываю и произношу то, что жутко не хочу, но должен:
— Фея, секса не будет.
Денис
— Какого черта? — хмурясь, бормочет Фея и прикрывает роскошную грудь. Даже прижатые предплечьем, эти полушария сводят с ума и заставляют слюну выделяться обильнее обычного. — Денис, что за херня? — переспрашивает она, когда я стою и тупо пялюсь на ее сиськи. — У тебя стоит. Я хочу. Что еще надо?
Оторвав наконец взгляд от нереальных дынек, смотрю Оле в глаза.
— Врач поставил тебе угрозу.
— Но не запретил заниматься сексом! — вскрикивает она. — Запретил только нервничать. А я сейчас трындец как нервничаю, Громов! Я хочу секса! Или тебе еще больно?
— Больно, Оль. — Ее глаза распахиваются шире, а я выразительно сжимаю член поверх джинсов. — Вот тут больно. Но нет.
— Денис, блин! — психует она и, отпустив грудь, шлепает себя по бедрам. Новый размерчик покачивается, и я сглатываю. — Ну раз так… — Она разворачивается и забирается на кровать. Ложится на спину и быстро стягивает с себя джинсы для беременных вместе с трусиками. — Значит, я сама буду доводить себя до оргазмов. А ты… не знаю, дрочи, — отрезает она и, прикрыв глаза, раздвигает ноги, а затем начинает мять свою грудь.
Я думал, выражение “и хочется, и колется” образное, но ошибался. Кончики пальцев покалывает от желания смять эту прелесть, а язык просто сводит от воспоминаний о вкусе моей Феи. Снова тяжело сглатываю, когда одна рука скользит к промежности, а пальцы второй сжимают вожделенный сосок. И вот что мне с ней делать, а?
Подхожу ближе, сбрасывая футболку. Сам не замечаю, как расстегиваю ширинку на джинсах, чтобы избавить член от удушения. Но не достаю его, иначе назад дороги не будет. Я точно знаю, что утону, нахрен, в этих колдовских омутах, и будет Фея крутить мной, как цыган — солнцем.
