– Да, сэр. По долгу службы. Но что, если клиент больше не заинтересован в том результате, для которого вас нанял?
– Будем решать проблемы по мере их поступления. Пока дел и так достаточно. Я же тебе говорил: напряжение растет, и непременно что-то должно произойти. Впрочем, в моем списке вариантов развития событий такой вероятности не было. Обзвони всех и пригласи, но не отсюда, а из кухни или из своей комнаты. Я должен подумать. Я до сих пор понятия не имею, как вести разговор. А действовать нужно быстро, иначе ты окажешься прав, и мы лишимся работы. Мне, вероятно, понадобится… Проклятье!
Зазвонил телефон. Я машинально снял трубку, забыв, что мне велено переместиться. Властный мужской голос не просил, а приказывал, и я, прикрыв трубку ладонью, повернулся к Вулфу:
– Бафф. Сейчас лопнет. Ему нужны вы, и только вы.
Он потянулся к своему аппарату. Я остался на месте.
– Ниро Вулф слу…
– Это Бафф. Ваш телефон прослушивается?
– Нет, насколько мне известно. Полагаю, лучше думать, что нет, так же как мы думаем, что успеем закончить разговор раньше, чем на нас упадет ядерная бомба. В противном случае жизнь превращается…
– Я не смог дозвониться до Хансена, потому звоню вам, – перебил Бафф. – У меня в кабинете полиция, лейтенант Роуклифф. Я звоню из соседнего. Говорит, одна из наших финалисток, Сьюзен Тешер, получила утром по почте ответы на последние пять вопросов. Но сначала он спросил, сколько у нас было экземпляров с ответами, и я сказал ему то, что мы говорили всем: насколько нам известно, листок с ответами существовал в единственном числе и лежал в депозитном сейфе. О том, что Гудвин снял копию, речи не шло. Но раз эта финалистка получила ответы по почте, полиция считает…
– Минутку, мистер Бафф. Утром, кроме нее, еще три финалиста получили письма с ответами, и я думаю…
– Еще три! Тогда… кто же их отправил?
– Не знаю. Не я и не мистер Гудвин.
– Где экземпляр Гудвина?
– В моем сейфе, во внутреннем ящичке. Там, куда его положил Гудвин и где он и должен лежать. Подождите минуту, он проверит.
Я положил свою трубку на стол, подошел к сейфу, открыл дверцу и набрал четырехзначный код внутреннего замка. Замок щелкнул. Открыв вторую дверцу, я увидел поверх документов листки из своего блокнота. Я взял их в руки, убедился, что там все четыре листка, положил на место, захлопнул внутреннее отделение, запер внешнюю дверцу.
– Здесь, – ответил я Вулфу, вернулся к столу и поднял трубку.
Вулф сказал:
– Мистер Бафф? Экземпляр мистера Гудвина, который все это время находился в моем личном сейфе, на месте. Сейчас у меня находятся миссис Уилок и мистер Янгер, а также звонил мистер Хири, сообщивший, что к нему в компанию приехал мистер Роллинз. Вы слышали об этом?
– Да. Он позвонил Ассе. Мы с ним как раз собирались вам звонить, и тут пришел этот детектив. Что там насчет встречи?
– Сегодня в девять вечера я жду у себя всех заинтересованных лиц. Мистер Гудвин намеревался…
– Это подождет! – рявкнул Бафф тоном человека, привыкшего руководить. – Что делать с полицией? Мы им солгали. Мы сказали, что не знаем ни о каких других экземплярах, кроме того, что лежит в сейфе. Я только что повторил лейтенанту эти самые слова. Он сидит в моем кабинете и ждет. Что я должен делать?
– Что ж… – Вулф принялся рассуждать. – Вы солгали не под присягой. Полиции, если речь не идет о слушаниях в суде, множество свидетелей много раз говорили неправду, в том числе и я. Право на ложь во имя собственных интересов – важное право, и применяется оно часто. Однако в нашем случае полиция расследует дело об убийстве, и тут число экземпляров становится крайне важным. Если до этого момента, обнаружив вашу ложь, они проявили бы недовольство, то теперь, если ее сейчас не раскрыть, они придут в ярость, когда об этом узнают. Советую немедленно рассказать все как есть.
– Признать, что мы все солгали?
– Естественно. Ваша ложь не прикрывала преступления, и потому наказания за нее быть не может. Если тот, кто солгал, достаточно умен, чтобы понять, когда нужно признаться, и знает, как это преподнести, все будет в порядке. Теперь о сегодняшней встрече…
– Об этом поговорим позже. Я позвоню.
Бафф отключился. А Вулф положил трубку на место, сдвинул аппарат в сторону, поджав губы, выдохнул из себя воздух струйкой точно вниз, туда, где между жилеткой и брюками виднелась полоска его желтой рубашки, откинулся, как обычно, на спинку кресла и закрыл глаза.
– Вы, конечно, знаете, – сказал я, – что теперь мы будем не одни.
– Ничего не поделаешь, – пробормотал он.
