Успеть до заката полностью

Задача оппозиции: привлечь к себе внимание. Она немногочисленна и непопулярна, ей нужно заявлять о себе. Оппозиция знает, что шествие не разрешат, и подает заявку, чтобы получить запрет. Остается его нарушить, и задача будет решена: мы пойдем, нас не пустят, возникнет конфликтная ситуация, которая привлечет внимание.

С оппозицией все понятно. Непонятно с властями. Почему они идут на поводу у противника?

Разрешили бы шествие, и не было бы скандала. Чтобы оцепить весь маршрут, понадобилось бы втрое меньше омоновцев, чем пригнали в Москву в минувшую субботу для того, чтобы шествие не допустить. Тихая, мирная процессия с портретом Касьянова прошлась бы по бульвару – никто ее и не заметил бы.

Но нет, власть, наоборот, раскручивает своего оппонента. Зачем? Возможно, у Кремля и оппозиции существует некий план совместных действий? К чему он может привести? На эти вопросы мы попросили ответить лидера «ЯБЛОКА» Григория Явлинского.

— Действительно, со стороны власти предпринимается все возможное, чтобы вызвать у граждан симпатии к оппонентам-демонстрантам. Вполне возможно, какая-то часть власти в этом заинтересована. Когда один из лидеров оппозиции говорит: «Осенью к нам присоединятся все те, кто недоволен операцией «Преемник», это наводит на определенные мысли.

— Известно, что «операцией преемник» недовольна группа Игоря Сечина. Ей предпочтителен третий срок. Вы считаете, она может стоять за оппозицией?

— Это теория заговоров, она вряд ли тут уместна. Но выглядит все до предела странно. Ведь это именно власть довела до того, что вся политика оказалась на улице. На улице она уже была — в 1993 году. Потом сделали Думу, и политика ушла в Думу.

— Да, но теперь, как говорит Грызлов, Дума не место для дискуссий.

— Дума вообще не место. Поэтому опять все выкатилось на улицу. А у уличной политики свои правила. Там нет содержания, программы, целей. Нет ничего, кроме «Долой» или «Да здравствует».

— Общественное мнение делится по этим же позициям — «Долой» и «Да здравствует». Только у одних — да здравствует власть, а у других — да здравствуют «несогласные».

— Есть третье мнение, что все это не для нас, это все чужое, ничего хорошего из этого не выйдет. Власть и ее политика неприемлемы, но путем «маршей» ее не переделаешь.

Подавляющее большинство придерживается именно этого мнения. Митинги в выходные нельзя считать народными. Это все-таки не народ вышел, а в основном активисты, для которых протест – образ жизни, и те немногие, кто считает: в борьбе с Путиным можно объединяться с кем угодно.

— Но активисты подобного рода обычно и осуществляют смену режима. А большинство, о котором вы говорите, все равно ничего не решает.

— Оно не решает, потому что не имеет своего представительства. Оно устранено из политики. Люди, которые думают о том, что будет завтра с Россией, не могут симпатизировать омоновцам. Но и гулять с национал-большевистскими знаменами они тоже не могут. Как и не хотят быть игрушкой в чьей-то безответственной интриге.

— Тем не менее, после минувших выходных значительная часть «непредставленного» большинства почувствовала симпатии к этой силе.

— Правильно, когда омоновцы принимаются кого-то молотить, это неизменно вызывает у людей правозащитную поддержку.

— Ну и зачем тогда молотить?