Милиция изначально была поставлена в стрессовую ситуацию. Некоторые участники массовой акции этот стресс усиливали. Но возникает вопрос, в чем причина такой остроты? Законным ли было с категоричностью запрещать шествие, основываясь лишь на политических лозунгах и убеждениях его участников? (Мы знаем, что шествия иного политического характера в том же месте систематически разрешаются.) Тем, кто запретил шествие, было почти наверняка известно и понятно, что оно все равно состоится и привлечет к себе в силу запрета повышенное внимание. И им было очевидно, что они ставят милицию в ситуацию конфронтации с невооруженными гражданами, чьи политически провокационные намерения к милиции не имеют никакого отношения. Законен ли был запрет?
Из событий в Санкт-Петербурге должен быть извлечен важный урок теми, кто принимает соответствующие решения: при массовых беспорядках, кем и чем бы они ни были вызваны, главную ответственность несет всегда государственная власть. И это относится не только к правовой ответственности, но прежде всего к ответственности политической – за то, как будет развиваться дальше ситуация в стране. Все, что делается для наведения порядка, должно быть исключительно соразмерно угрозе и соответствовать закону. В противном случае наведение порядка грозит обернуться своей полной противоположностью.
Появление в России крупного национального капитала, отечественных компаний и корпораций, не являвшихся филиалами западных, является серьезным достижением – невзирая на все извращения социального, экономического и правового характера, сопровождавшие российскую приватизацию. Однако в последние пять лет процесс развития национального капитала существенно затормозился. Объясняется это тем, что у крупнейших российских предпринимателей, включая и предпринимателей сугубо «окологосударственного» толка, похоже, нет стремления и амбиций самостоятельно развивать крупные производственные компании на российской территории с использованием преимущественно российских ресурсов.
Одну из основных причин этого можно назвать сразу: для того чтобы работать на перспективу, в стране недостаточна степень общественной и политической легитимности официально признаваемой в России частной собственности, особенно в отношении общественно значимых крупных хозяйственных активов.
Суть проблемы не столько в юридической плоскости, сколько в том, что, во-первых, реальные отношения по поводу владения и распоряжения экономическими активами, их отчуждения и т.д., регулируются не только и не столько формальными нормами права, сколько силой власти, в том числе теневой, и, во-вторых, тем, что все основные общественные институты воспринимают существующие права собственности как условные.
Любые рецепты, предлагаемые в качестве реакции – от обременения приватизированной собственности дополнительными выплатами в бюджет до частичной ренационализации и повторной приватизации, – сами по себе не улучшат отношение общества и институтов к крупным частным собственникам.
Действительно прочное решение проблемы возможно только в контексте многостороннего и комплексного политического соглашения, участниками которого должны стать государство, бизнес и общество.
Такое соглашение должно, на мой взгляд, содержать в себе, как минимум, следующие элементы.
Во-первых, чтобы исчерпать возможность спекуляций на документах «смутного времени» середины 90-х, необходимо принять законы о признании сделок по приватизации легитимными (кроме тех, где были совершены убийства и другие тяжкие преступления против личности).
Во-вторых, чтобы компенсировать обществу часть упущенной при недобросовестной приватизации выгоды, необходимы определенные обязательства в виде денежных выплат и некоторых ограничивающих условий, накладываемые на собственников приватизированных крупных хозяйственных активов. Подобные экономические инструменты (windfall tax) применялись неоднократно на Западе – например, в США в 1980 году, в Великобритании в 1997 году. О возможном использовании их в России как составной части пакета по урегулированию отношений собственности мои коллеги и я пишем и говорим с 2003 года. Обсуждалось это и с президентом. Речь идет о компенсационном налоге, который может, например, рассчитываться как определенный процент от разницы между оценкой суммы прибыли, полученной после приобретения активов, за вычетом суммы документированных капитальных вложений (инвестиций) или присоединенных активов, и ценой приобретения в момент приватизации.
