Но по целому ряду причин для представителей предпринимательского класса, особенно наиболее успешной его части, эмиграция не может быть эффективным выходом из того двусмысленного положения, в котором они оказались у себя в стране.
Во-первых, деньги имеют тенденцию кончаться, а автономный (то есть не основанный на использовании своих возможностей в России) бизнес за рубежом – вещь проблематичная. Никто из «беглых» российских бизнесменов не смог добиться на Западе (тем более – на Востоке) и десятой доли того успеха, который он имел у себя в России. В лучшем случае они могут рассчитывать на скромный по меркам предпринимательского класса доход и положение «чужака» в местной деловой среде.
Во-вторых, слабость защиты прав собственников в России, как правило, противопоставляется надежной и эффективной защите их в странах Запада, что порою создает ложные представления о том, как на самом деле обстоит дело с этим на Западе. Опора на закон – оружие обоюдоострое. Рассчитывать на безусловную защиту закона можно только в том случае, если ты сам кристально чист перед ним, а с этим могут возникнуть большие сложности. К тому же, принцип равенства всех перед законом – это, конечно, хорошо, но и естественное различие в глазах людей, в том числе работающих в правоохранительной и судебной системах, между «своими» и «чужаками» («понаехавшими тут») никто не отменял. Если кто-то из нацеленных на «бизнес-эмиграцию» рассчитывает, что ему никогда не придется с этим столкнуться, рискует сильно разочароваться и обнаружить, что закон может быть орудием не только защиты собственности, но и ее отчуждения.
В-третьих, если оставить в стороне проблему юридической защиты собственности, существует проблема отношений с государственной властью и местным деловым сообществом, которые могут оказаться, и, скорее всего, окажутся весьма непростыми. Особенно в условиях долгосрочной тенденции все более ухудшающихся отношений между западным «истэблишментом» и российской политической элитой.
Таким образом, возникла странная ситуация, созданная самой властью. Она оказывается, в первую очередь, невыгодна тому слою, который принято называть элитой – слою людей, обладающих богатством и влиянием. Именно эти люди в наибольшей степени подвержены риску силового давления или фактической экспроприации собственности и, соответственно, в большей степени, чем остальное население, должны ощущать непрочность и, по большому счету, ненормальность своего нынешнего положения. Если в развитом мире в условиях правового государства богатство и успех дают ощущение безопасности и уверенности в завтрашнем дне, то в России эти же вещи в подавляющем большинстве случаев, наоборот, усиливают риск навлечь на себя большие неприятности.
Пока, судя по некоторым признакам, еще сильны некоторые иллюзии, смягчающие негативные ощущения среди этого слоя. Некоторые надеются, что на определенном этапе ситуация сама собой стабилизируется и войдет в некие правовые рамки. Другие надеются, что смогут неопределенно долго сохранять свой собственный властный или силовой ресурс. Третьи строят свои долгосрочные планы в расчете на бизнес-эмиграцию в той или иной ее форме.
Это действительно не более чем иллюзии. В России нет никаких признаков консенсуса по вопросу о том, что процесс стихийного или провоцируемого властью передела крупной собственности необходимо прекратить. Более того, после некоторой «подморозки» этого процесса сразу после «дела ЮКОСа», в последний год, напротив, оживилось движение в направлении масштабного «перетекания» активов из одних структур в другие. При этом стремление многих ключевых игроков, не поднимая шума, продать активы, которые могли бы стать объектом ползучей экспроприации со стороны окологосударственных структур, объективно усиливает борьбу за эти и смежные активы между потенциальными экспроприаторами. Чем ожесточенней становится эта борьба, тем меньше остается шансов на соблюдение писаных или неписаных правил поведения наиболее сильными игроками.
В то же время осознанное стремление исполнительной власти блокировать возможность персональных изменений в своем составе в результате открытой конкурентной борьбы различных групп внутри элиты на выборах без заранее определенного победителя, не оставляет никаких шансов на то, что в обозримом будущем процесс борьбы за собственность начнет входить в какое-то правовое поле.
Таким образом, надеждам на то, что все само собой «устаканится», сбыться не суждено. Скорее наоборот, ощущение непредсказуемости и неконтролируемости процессов в хозяйственной сфере будет нарастать, причем вне зависимости от макроэкономических показателей. То есть, в течение еще достаточно длительного времени может расти ВВП, золотовалютные резервы и стабилизационный фонд, может укрепляться рубль, можно даже реально снизить инфляцию, но ощущение неуверенности в своем будущем в самом основании системы – у тех, кто удерживает в своих руках контроль над ключевыми активами, – будет нарастать. В итоге, рано или поздно, вся конструкция начнет трещать и сыпаться.
