Господь наказывал нечестивых. Такой она и была. Но каждый день она каялась в своих грехах и старалась их искупить.
Она встала на ноги и поморщилась, когда хрустнули колени. Она была одета в рабочее платье – балахон из хлопка до середины икр – и шлепанцы на тонкой подошве. Ее волосы с проседью, отросшие до пояса, были заплетены в косу.
Зеркало ей иметь не позволялось, потому что тщеславие было грехом, сидевшим в каждом женском сердце, но ее пальцы нащупывали морщины, избороздившие лицо.
Она говорила себе, что должна быть благодарной Сэру, ведь он до сих пор хотел, чтобы она исполняла супружеские обязанности, и вознаграждал ее за это, обеспечивая едой и всем необходимым.
Она прижала руку к животу, где – она знала – рос еще один ребенок. Она молилась, чтобы это был мальчик. Каждый вечер она молилась на коленях о сыне, потому что супруг тогда позволит ребенку остаться с ней. Она будет любить его, кормить грудью, содержать в чистоте и учить всему необходимому.
Она вылила ведро и снова наполнила. Пора отмыть шкафчики, стол, холодильник и маленькую кухонную раковину. Пора браться за работу.
Но когда она отнесла ведро на кухню, ей пришлось прислониться к стене. Конечно, это ребенок. Растет у нее в животе, берет у нее то, что ему нужно, поэтому она и устает, поэтому ее и лихорадит.
Пожалуй, она сейчас выпьет чаю и немного посидит, пока к ней не вернутся силы. Ей надо быть сильной ради ребенка, подумала она, доставая из банки листья одуванчика. Сэр проявил к ней, невежественной женщине, доброту и научил сушить листья.
Она налила в чайник чашку воды и поставила на плитку, а пока вода закипала, макнула щетку в горячую мыльную воду и продолжала уборку.
Нехорошо, если вода остынет. Зачем тратить ее зря.
У нее закружилась голова и пробил пот, когда вода закипела. Чай приведет ее в норму, чай и короткий отдых.
Она залила кипятком пластиковую чайную ложку зелени, взяла чай и села в кресло.
Усевшись, закрыла глаза.
– Мы отдохнем несколько минуток, – сказала она ребенку. – Я как раз хотела отдохнуть. Вечером соберем бобы и помидоры. Может, еще кабачок. Нам надо…
Она не договорила и охнула от внезапной, сильной судороги.
– Нет! Нет, пожалуйста, не надо!
От второй судороги она упала на колени; чашка выпала из ее пальцев, и чай из одуванчиков пролился на старый плетеный коврик.
Она почувствовала, как ее покидает жизнь, вытекая из нее с болью и кровью.
Бог наказывает грешников, подумала она и, лежа на коврике, мечтала о собственной смерти.
Бодин сумела вернуться домой до сумерек – и до очередного февральского снегопада. Снимая с себя теплую одежду, она уловила вкусные запахи, доносившиеся из кухни.
– Боже, какие ароматы! Клементина, мы, как говорится, готовы съесть все. Может, ты хочешь… – Заметив, что могучая, суровая повариха торопливо вытерла слезы, Бодин замолкла и бросилась к ней. – Что такое? Что случилось? Тебя кто-то обидел? Мама…
Шмыгая носом, Клементина покачала головой:
– Она с твоим отцом уехала; они с кем-то встречаются. Ничего особенного. Мне что-то попало в глаз. Соринка.
– Не говори ерунду. Тебе если даже щепка в глаз попадет размером с мой палец, ты вынешь ее, не пролив ни слезинки. Сядь.
– Разве ты не видишь, что мне надо дожарить цыпленка?
Бодин тут же выключила горелку.
– Цыпленок подождет. Я сказала – сядь, и я не шучу. Садись.
– Интересно, с каких это пор ты начала тут приказывать.
– Сядь. Или хочешь, чтобы я позвонила маме?
– Только попробуй! – С хмурым лицом и мокрыми щеками Клементина села. – Вот. Довольна?
Бодин хотелось огрызнуться, но она промолчала. Она хотела приготовить чай, но решила, что это займет много времени и она утратит свое преимущество. Вместо чая она достала бутылку виски и налила в стакан на два пальца.
Со стуком поставив выпивку перед Клементиной, Бодин села.
– Теперь расскажи мне, что случилось. Сколько раз я делилась с тобой, когда была обижена, расстроена или просто злилась до слез?
– Тебя это не касается.
– Меня касаются все твои проблемы.
Не найдя возражений, Клементина взяла стакан и выпила половину виски.
– Не знаю, что на меня нашло. Просто я слышала… Моя подруга из клуба рукоделия – ты знаешь Сару Говард…
– Конечно, я училась вместе с ее младшим сыном Гарри. Я… ой, Клем, что-нибудь случилось с миссис Говард?
– Нет, нет, у нее все нормально. Я просто… – Прижав ладонь к губам, Клементина собралась с духом. – Сара дружит с Дениз Макни – это мать бедной девочки Кэрин Эллисон. Несколько лет назад она взяла после развода свою девичью фамилию. Кузина Сары, Марджин, вышла замуж за брата Дениз, и Сара дружит с Дениз уже много лет.
– Понятно.
– Сегодня у нас намечена встреча клуба рукоделия у меня дома. С восьми до десяти. Только что позвонила Сара и сказала, что не сможет прийти – а она должна была принести кекс.
Бодин с трудом следила за бессвязным рассказом Клементины.
– Клем, так что случилось с Дениз Макни?
– Она съела горсть пилюль, Бодин. Просто проглотила горсть пилюль, которые доктор дал ей, чтобы она продержалась это ужасное время. Я не знаю, что это за проклятые пилюли.
– Ох, Клем.
