…От холода, голода, недостатка витаминов с людьми происходили странные явления. У некоторых отекали колени, ноги теряли естественную форму. У других ухудшалось зрение, иные слепли, их лица покрывались старческими морщинами, зубы чернели… Появлялись волдыри на ногах, которые постепенно вскрывались и кровоточили, пока человек не умирал. Кишечными расстройствами страдали все в лагере. И если их не удавалось приостановить в течение первых дней, то неизбежно наступала смерть…
…Барак N 3 назывался "больницей". Как только войдешь внутрь этого барака, в нос ударял трупный смрад. Трупы лежали вперемешку с умирающими, еще живыми людьми. С трудом можно было сразу отличить живых от мертвых, ибо мертвецы лежали с открытыми глазами, как живые, а живые лежали неподвижно, как мертвые. Более подходящим названием было бы не "больница", а "морг". Усташи не оставляли в покое и тех, кто умирал. Они стаскивали их со смертного одра, грузили на машины, отвозили в лес, где убивали. Каждый стремился, насколько это было возможным, не попадать в "больницу", так как самым большим желанием всех узников было умереть естественной смертью. Но поскольку оставаться днем в других бараках запрещалось, то немощным узникам не оставалось другого выхода.
Первые узники лагерей-I и II строили бараки и возводили насыпи, которые должны были обезопасить лагерь от наводнений Струга и Савы. Во время работ усташи избивали узников палками и прикладами, подгоняли их, требуя быстрее поворачиваться – копать землю и носить на насыпь. Если кто-нибудь ослабевал и падал от усталости, его тут же добивали. Из нескольких тысяч узников лагерей-I и II после их ликвидации в лагерь-III прибыло только несколько сот.
Узники лагеря-III работали на его территории и за ее пределами. В лагере были мастерская по изготовлению цепей, кирпичный завод, хлебопекарня, электростанция, лесопильня и подсобное хозяйство. Работали не менее десяти часов в день, без отдыха, поскольку все, что здесь изготавливалось, было крайне необходимо армии оккупантов и усташам. Узники также занимались разгрузкой и погрузкой железнодорожных вагонов, грузовиков и пароходов на реке Саве. Усташские надзиратели ходили по мастерским и придирчиво следили за тем, чтобы никто не отлынивал от работы, не задерживался слишком долго в туалете, работал без перерывов.
Если же усташу казалось, что кто-то из узников "саботирует работу", он избивал или убивал его.
Врачи нередко рекомендовали освобождать от работы больных, старых и немощных, но усташи, особенно подполковник-инженер Пицилли, распорядитель работ в лагере, не очень-то обращали внимание на такие рекомендации. Некоторые усташи получали особое удовольствие от того, что заставляли работать больных, безжалостно их избивая и угрожая пистолетом.
Работа за пределами территории лагеря заключалась в возведении ограды из колючей проволоки, строительстве малой и большой насыпи, большой стены, многочисленных блиндажей и оборонительных сооружений вокруг лагеря, трудились на лесозаготовках, в поле, в подсобном хозяйстве или же в соседнем Ябланце. Усташи-конвоиры с помощью прикладов, ножей и огнестрельного оружия заставляли узников работать не покладая рук. Много тысяч заключенных погибли при этом. Часто случалось, что целые группы узников не возвращались в лагерь с этих работ.
Любое свободное времяпрепровождение, попытки отыскать что-либо съедобное в отходах пищи возле кухни, любая жалоба на плохое обращение или скудное питание рассматривались как тяжелый дисциплинарный проступок, который усташи наказывали самым строгим образом. Они избивали заключенных палками, колами, ремнями, прикладами, сбивали их с ног и топтали ногами, а очень часто, вынув пистолет или нож, убивали. Случалось, что какое-нибудь "должностное лицо" разрешало тому или иному узнику сделать чтонибудь или же взять, как тут же другой усташ безжалостно наказывал его.
Наказывали обычно публично, при этом должны были присутствовать все узники. За более тяжелые "нарушения" их наказывали арестом.
…Однажды усташи схватили кровельщика Филиппа Штайна, который спрятал еду в укромном месте. Чистая случайность помогла ему спастись. Но в тюрьме он так состарился, будто пробыл там несколько лет, а не три-четыре дня. Тюрьма меняла выражение лица у всех, кто пробыл в ней хотя бы 24 часа. Филипп Штайн рассказывал мне, что Матиевич бил его по голове, а Милош клещами рвал кожу. Когда же он машинально в ответ на удары поднял руки, чтобы защитить себя, Милош навел на него пистолет, сказав, что пристрелит его, если он только шевельнется. Он вынужден был поднять руки вверх и смотреть в дуло пистолета, а Матиевич избивал его, нанося удары в пах и по голове.
