Косой, по представлению бывшего мента, был самым лютым, потому что занимал почетный статус главшпана в отставке. Звали Косого Саша Качесов, и он был известен всему поселку как некая смесь Робина Гуда и Стеньки Разина. В девяностых он держал поселок и часть шоссе, и ни одна фура не парковалась в окрестностях на ночь без его ведома. В нулевых Качесов стал солиднее, завел бизнесы и завязал с откровенным криминалом, но пришлых в поселок не пускал. Поговаривали, что именно он сжег три дома цыган на выселках неподалеку, потому что цыгане, по заведенному обычаю, барыжили героином. Но окончательно Качесов утвердился как народный герой, когда на местном рынке объявились узбеки, которые начали торговать фруктами и овощами. Качесов, хоть и не крышевал поселковых торговцев, все равно (совершенно бескорыстно) вступился за местных – и выселил узбеков нехитрым и любимым путем: сжег их машины и разгромил палатки, сделав это уже почти открыто. Когда представители диаспоры явились толпой разбираться, Качесов отреагировал молниеносно – гружеными фурами запер оба въезда в поселок, собрал мужиков и устроил сход; узбеки увидели две сотни русских и предпочли забыть о претензиях.
Наша проблема была в том, что Качесов был против завода, и, хоть в прокуратуру писем не писал, но активно участвовал в небольшом митинге у ворот завода пару недель назад. Именно он, согласно данным Кошкина, напечатал плакаты, привез к воротам бабок и, таким образом, стал серым кардиналом и спонсором протеста.
Выслушав эту историю, я немного сдрейфил. Мой пяр был ничем рядом со старыми методами решения вопросов по Качесову. Однако именно это и заводит в полевой работе – непредсказуемость развития событий и вместе с тем подчиненность любых действий общей цели. Куда бы ни шло, все надо выворачивать на свою сторону. Поэтому я сразу связался с этим Стенькой Разиным и договорился о встрече в той самой «Красной Шапочке» (это кафе, как и второе, имевшееся в поселке, принадлежало ему; второе – тут надо отдать должное главшпану – носило название «Серый волк»).
Качесов и правда оказался косым: левый глаз его глядел прямо на меня, а правый куда-то в сторону. Он сел за стол, отодвинув стул далеко от стола, самой позой давая понять, что разговор будет недолгим.
– Александр Владимирович, меня Миша зовут. Я буду заниматься социальным взаимодействием между заводом и поселком.
Глаз продолжал косить, физиономия не отобразила ничего.
– Собственники понимают, что упустили из внимания интересы жителей поселка. Мы хотим исправить эту досадную оплошность. Я знаю, что вы в поселке – человек уважаемый, и заботитесь о своих соседях. Поэтому хотел бы узнать ваше мнение о том, как завод может помочь поселку.
Глаза поменялись местами, и я не понял, то ли это он поглядел на меня, то ли, наоборот, глядеть перестал, но отныне правый смотрел на меня, а левый вбок. Стало не по себе.
– Рита! Чаю!
Где-то сбоку легонько стукнула дверь и прошуршала девочка, совсем еще подросток, и в голове мелькнул вопрос: «Как тут школьница работает?»
Качесов придвинулся к столу, положил на него локти, скрипнув кожаным пиджаком, и опять переставил глаза.
– Заботиться? Забочусь. Вы вчера тут были в кафе у меня. Как вам стол?
– В каком плане?
– Еда как тебе?
– В порядке. Солянка пристойная. Пирожки хорошие.
– Ага. А вот на заводе в столовой как?
– Признаться, не едал.
«Не едал»? Откуда я такие слова-то беру?
– Ага. Тебя туда и не повели. Московский менеджме́нт не должен так питаться. А ты попробуй. Как там кормят.
Я глянул на часы. Время обеденное.
– А давайте я прямо сейчас?
– Смотри там, аккуратнее на дегустации, – с усмешкой добавил он мне вслед.
…Кормили на заводе ужасно. Порции крохотные. Пюре холодное. Котлеты жидкие. Суп будто разбавленный водой.
– Как если б армейские повара с тюремными устроили конкурс на худшую баланду. Жрать невозможно, – подытожил Вилесов.
– Предложим Качесову подряд?
– А вы такую стратегию избрали, Михаил Валерьевич, – подкуп блатняка?
– Без финансового участия, Игорь Дмитриевич, нет устойчивого развития.
Качесов выкатил цену даже меньшую, чем предыдущий подрядчик. Ежедневное меню состояло из двух супов, трех горячих блюд, трех салатов и нормального, мутного компота или ладного, насыщенного морса.
Первый шаг к победе был сделан. Качесов перешел из стана оппортунистов в число партнеров.
Я отправился в аэропорт, чтобы слетать в Москву на выходные. За рулем убитой в хлам, скрипящей «пятнашки» сидел Жора, колченогий армянин лет пятидесяти от роду. Жора, как и положено армянину, утверждал, что он имеет родственников в Лос-Анджелесе и Париже, да и в Ереване его братья или сватья – не последние люди, но ему, Жоре, нравится тут, на Русском Севере, и он намеренно тут живет, хотя может позволить себе уехать когда угодно, его все ждут и всюду пристроят. Я завидовал Жориной уверенности в себе. Он же, смекнув, что я могу стать постоянным клиентом, оставил телефон и обещал скидку, если я заранее его предупрежу о прилете. Так я обзавелся постоянным водителем.
– Мил Мил, а это обязательно – всех звать?
