История меж тем была серьезной. Один из рабочих нашел в макулатуре подборку каких-то журналов вроде «Плейбоя», только с мужиками, которые сношают других мужиков. Влечение и похоть, а может, и жадность заставили его забрать с дюжину выпусков с собой. Он упрятал их в личный шкафчик, чтобы потом, по одному, незаметно пронести через проходную. Рабочие так поступали – тащили эротические журналы (и это в век интернета, когда каждый второй сайт – это порно), и начальство смотрело на это сквозь пальцы, ведь макулатура стоила около пяти рублей за килограмм, то есть журнал обходился в рубль, и потери предприятия от такого воровства выходили невеликие. Работягу-гомосека уличили: один товарищ увидел обложку журнала в прозор шкафчика, рассказал второму, последовали взлом и разговор, и работяга-гомосек вместо того, чтобы сказать: «Пацаны, да я это в шутку взял, Семёныча приколоть», принялся оправдываться, краснеть, сопеть и с головой себя выдал. Слух промчался по заводу со скоростью звука, и все смены дружно, через руководителей объявили, что если гомосека к ним занесет, то хана ему, грешному, на него уронят цельнолитой полуторатонный вал тиснения или закинут его тушку нетрадиционной ориентации в гидроразбиватель. Вилесов оказался между молотом и наковальней: уволить человека просто так ему было нельзя, если за кражу журналов – мелко, за такое хоть половину макулатурного участка можно уволить, но и ожидать визитов прокуратуры и полиции после убийства на завод не хотелось. Посему Вилесов принял, как ему казалось, вернейшее решение – эвакуировать бедолагу куда-нибудь подальше, дать выходное пособие и уволить по соглашению сторон. Заняться эвакуацией должен был я, потому что к какому цеху может относиться подобная задача, как не к пяру? Я думал было отказаться, но, представив заголовки в криминальной хронике: «На заводе Н-ской компании в Кряжеве убили гомосека», решил, что проще его и правда куда-нибудь отправить.
Бедолагу звали Фёдором. Через Вилесова я позвонил ему и договорился о встрече у меня дома.
И вот пидор Фёдор явился. С виду – обычный рабочий. Крепкие руки, красный дачный загар, слегка шаркающая походка. Только стрижка и борода разве что чуть аккуратнее, чем у прочих.
Мы с Фёдором обсудили, куда его эвакуировать. Фёдор был уверен, что надо в Грузию: «Там сейчас все нормально». Уточнять, что же именно там «нормально» с точки зрения гомиков, я не стал. Наверняка, у пидора Фёдора были основания так полагать. Вилесов по телефону спросил, сколько стоит билет, и мы утвердили план бегства. Все было обговорено, данные загранпаспорта пидор Фёдор мне предоставил, и, в общем-то, говорить нам с ним было больше не о чем, но…
– У меня есть парень, – внезапно сообщил он.
– И?..
– Он на заводе работает. Когда все узнают, его изобьют или того хуже.
– А почему они узнают?
– Ну, он же начнет себе искать кого… когда я уеду. Уговорите его со мной поехать?
– Так сам и уговори?
– Он со мной отказывается на контакт выходить, боится, даже переписки потер, – жалостливо оправдывался пидор Фёдор.
– Может, он тебя не любит?
– Любит. Но боится. Такое бывает.
Пидор Фёдор глянул на меня так, будто ждал сочувствия, но это он напрасно; два больных человека заслуживают моего сочувствия, только если хотят излечиться, а если не хотят – то и жалеть о них нечего.
Вилесов сидел в кабинете; он повеселел, ему, наверное, казалось, что история закончилась и скоро мы отправим любителя сугубо мужских журналов за гряду Большого Кавказа.
– О, Михал Валерьич! Организатор гей-туров! С чем пожаловал?
– У нас эпидемия.
– В смысле?
– Пидор-то не один. Есть у нашего Фёдора дружок возлюбленный.
– Да твою мать, че они тут все…
– А два пидора на завод в триста пятьдесят душ – это много или мало?
– Это два трупа вместо одного.
Было решено вызвать Аркашу, Фёдорова дружка, на ковер. Хорошо, что Аркаша был раздолбаем и к руководству на ковер его вызывали постоянно, – поэтому никто из коллег не обратил на это внимания. Начальника цеха пришлось поставить в известность, но он мужик надежный – мы знали, что он не выдаст нашу операцию по спасению заднеприводных. Мы обрисовали Аркаше ситуацию с его разоблачением, и Аркаша, видно, готов был убить Фёдора. Потом остыл, но в Грузию не захотел.
– Я Родину люблю! – заявил пидор Аркадий.
Ситуация окончательно вышла из-под контроля.
– Несговорчивые какие, одно слово… – но начальник цеха не успел вымолвить это слово, его остановил Вилесов.
– Слушай, Аркаша, ты поедешь с ним в Грузию, мы тебе два оклада на увольнение, там сыграете себе свадебку и живите. Тут тебе жизни не дадут.
– Во всяком случае я, – добавил начальник цеха.
– Но в Грузии нельзя, вообще-то, нам жениться, – пытался отстоять свою точку зрения Аркаша.
– Ты это не спеши, они со всей дури вон в Европу интегрируются и вот-вот доинтегрируются. А у нас… таких людей… точно женить не будут никогда, – урезонил Аркашу Вилесов.
– Не позволим, – утвердительно добавил начальник цеха.
Аркашу удалось уговорить. Вместе с Вилесовым он отправился оформляться в отдел кадров, а мы с начальником цеха вышли покурить.
