Кряжево захватывало меня при помощи своих жителей. Они распространяли знание обо мне, курящем на крыльце, о Сирине и Гамаюне, клюющих корм рядышком. Я стал вечерним филиалом завода. Столом заказов. Бюро находок. Я был не я, я работал как учреждение. А Мила звонила мне и изумлялась, как я, с моим нелюдимым характером и склонностью к одиночному пьянству, все время окружен новыми друзьями. Объяснить Миле, что я на самом деле в заложниках, было невозможно. Но я и правда не мог закрыть двери, не мог обидеть никого, и не принять, и отказывать подолгу, потому что от отношения людей ко мне стала зависеть и моя работа, а значит, и средства, которые я тут добываю, а эти средства – они ж нужны, чтоб ее, Милу, прилепить. То бишь я сдался в плен русской провинции, чтобы быть с любимой.
Но самые дикие визиты наносила Рита. Во второй раз она пришла после одиннадцати часов вечера и заявила, что два вечера кряду ожидала, когда меня покинут гости, чтобы зайти, но не дожидалась, и вот пришлось ей прийти в одиннадцать. Просьба ее была все той же – купить вина. Попытался отказать, и у нее так затряслась губа, ровно как у трехлетки, которую обделяют шоколадом. Попросил ее пить внутри. Мне не хотелось, чтобы она опьянела на реке одна, и не хотелось, чтоб кто-то ее увидел возле дома и обо мне пошла молва, что я, мол, дочь священника к себе по ночам таскаю. Чтобы Рита не болталась в кустах у забора, я дал ей свой номер. Всего таких визитов, включая самый первый, было четыре, и мне стало не по себе – приходит подросток, пьет, уходит. Ума не приложу, как ее родители не заметили, что она навеселе по вечерам. Я надеялся, что однажды она все-таки расскажет, что с ней стряслось.
Глава района Константин Кругляков сидел на своем месте крепко, давно, лет двадцать, и уходить никуда не собирался. У него все были в кулаке – и полиция, и ГАИ, и местная прокуратура, и предприниматели. Район, правда, был в полном раздрае: дороги местного значения убиты, благоустройство на нуле, свалки в неположенных местах, но это все ему прощалось, так как все считали, что и при другом главе будет все то же самое. Частично это верно: к примеру, предприятия района отдавали в казну около трех миллиардов рублей в год (и это до строительства нашего завода), а район получал полмиллиарда. Но все же Круглый – так его звали за глаза – мог бы работать усерднее. Раз в десять усерднее мог бы, и только тогда отработал бы свое жалованье.
Одной из бед поселка, связанных с нашим заводом, принято было считать фуры, бесконечным потоком проезжавшие по окраинной, а иногда и по центральной улице, прямо под запрещающие знаки. Мы сделали все, чтобы фуры прекратили ездить как попало. Разместили на шоссе щит с огромной стрелкой и ясной схемой проезда. Писали письма в компании, которые предоставляют карты для навигаторов, с просьбой отметить, что там ездить нельзя, и компании вежливо отвечали, что сделают это при ближайших обновлениях, но, судя по всему, карты обновляют раз в год, а нам надо было найти решение скорее. Уведомления, разосланные по нашим партнерам – покупателям и поставщикам, – были бесполезны: специфика работы дальнобойщиков в России такова, что существенная часть из них получает заказы на бирже, то есть работает с разными клиентами. Те, кто впервые к нам приезжал, сразу получали нагоняй, если являлись со стороны поселка, а не объездной дороги, ведущей прямо от шоссе через поля; раз получив внушение, они уже ездили по верному маршруту, потому что завод мог и оштрафовать. Но в большинстве случаев приезжали именно перворазники, ухватившие заказ на бирже, и проблема не решалась.
