Латыши покупали у нас бобины бумаги-основы – трехметровые огромные рулоны, которые потом можно нарезать, спрессовать, нанести тиснение и, собственно, получить готовый продукт. Эти полуфабрикаты латвийская фабрика брала в больших количествах и, откровенно говоря, в нас нуждалась, потому что в Латвии леса, а значит, и бумаги с гулькин хрен. Мы написали драгоценным партнерам, мол, возьмите нашу продукцию, мы у вас ваш рынок отнимать не будем, мы хотим немцам, словакам, полякам, венграм продавать. Латыши ответили: «Мы бы с радостью, уважаемые и любимые партнеры, но никак не можем поставить вас на прилавок, такие законы – страх и ужас, нас накажут, разоримся, никак не можем». Вилесов и Лукич предложили им партнерство: «Давайте с вашими логотипами делать у нас, прибыль поделим». Но и на это последовал отказ.
Тогда я связался со словаками – эти, кажется, даже не поняли, о чем речь, – и с венграми. Венгры все поняли сразу, сказали: «Прилетайте на переговоры в Будапешт». Выходя из аэропорта, я думал о том, что моя работа уже однозначно не пяр и вообще непонятно что; еще полгода назад трудно было бы представить, чтоб я летел к венграм договариваться о торговле туалетной бумагой.
Их звали Ласло и Атилла. С последним я и договаривался о встрече, Атилла говорил по-русски, причем сносно, во всяком случае лучше, чем по-английски. Приняли они меня по-человечески, то есть поначалу мы напились в руин-баре (это когда множество баров собрано в одном: винный, пивной, водочный, коктейльный сосредоточены в одном большом зале, не зале даже, пространстве), и опыт был таким новым, необычным и затягивающим, что к делу мы перешли, только когда до обратного рейса оставалось часов пять.
– Ми можем сделать вам сертификейшн, но это такое дело, которое не все могут делать.
– Это понятно. Чего хотите?
– Ви платите как потом нужно, а сразу платите не офишшиали.
– А. Вот как. И сколько?
– Ви нам шесть тысяч, но нужно только кэш, ми не можем так в банке.
Венгры предложили за взятку поставить нас на прилавок в маленькой сети в какой-то глуши, а дальше пойти по официальному пути. Я обрадовался: есть же порядочные люди, нормальные взяточники, с советской смекалкой, и передал наработки Матвею Лукичу, чтоб тот определил, идем мы по такому пути или нет. Матвей Лукич консультировался с какими-то специалистами (как будто в таких делах действительно есть люди, собаку на том съевшие), но, пока специалисты чесали репу и думали, можно ли за шесть тысяч евро влезть на венгерский рынок, не надувательство ли это, курс валют стал падать, а цена на макулатуру выросла, и возить за кордон такой легкий товар, как бумагу, стало невыгодно. Экспортную программу отложили.
Атилла как-то писал мне потом, но не про бумагу и деньги. Спросил, в Москве ли я и где в столице можно порядочно напиться да снять девочек.
Я отвлекся от кряжевских дел, причем довольно сильно, и упустил из виду грядущее событие, за которым следовало бы вообще присматривать – выборы главы и совета депутатов поселка. Но, поскольку все кряжевские события имели тенденцию настойчиво напоминать о себе, то и тут зазвонил колокол.
Господин Дозморов, председатель совета депутатов и последний недобитый враг завода, так и оставшийся в тени в истории с Кудымовым, из этой тени даже не вышел, а выскочил.
Дозморов баллотировался в главы поселка, Кудымова и еще пару своих людей он наметил в депутаты. Изъюров имел мало воли, хватки политической не имел вовсе и поэтому думал даже не выставлять свою кандидатуру. Приход Дозморова к власти в поселке означал бы только одно: у нас будут проблемы, пусть и неясного пока масштаба, но будут. О других кандидатах, мне не знакомых, и думать не хотелось: Кряжево уже приучило к тому, что предполагать разумность в любом человеческом существе нельзя, следует работать только с теми, кто уже проверен. Поразмыслив, я решил не дать огню разгореться и пришел к Вилесову с очередным предложением:
– Игорь Дмитрич, нам надо посадить своего главу и своих депутатов.
– Ептыть… Да мы тут прям уже как «Норильский никель»! Свои люди везде.
– Какое предприятие – таков и масштаб. Нам нужна власть в поселке.
– Михаил Валерьевич, вы какой-то маленький беспокойный Муссолини… Даже в голосе какая-то опасность.
– Вы против или за?
– Да я давно за все, я уже ничему не удивляюсь. И какие кандидаты у нас есть?
Тут простор был невелик. Вечером я накрыл стол, охладил как следует водку, Рита, по моему заказу, принесла из «Красной Шапочки» закусок. Андрей Жара Сизов, пограничник, сел за стол.
– Миш, а че мы вдвоем?
– Разговор серьезный.
Выпил, выслушал.
– Но я, это, ничего такого не умею же.
– А Дозморов что умеет? Пиздеть и воровать.
– Так-то оно так. Да не выберут его.
– Нам надо, чтоб выбрали тебя. Должен кто-то заниматься поселком. Кто, если не ты? Воин, работяга, местный, в церковь ходишь, причащаешься.
