Ванты вновь затрещали. Адмирал посмотрел на фляжку. Хотелось воспользоваться служебным положением, но надежда, что от одного глотка ничего не будет, погасла несколько мгновений назад. Боцман как мог быстро выбрался с русленя. Ничего не оставалось, кроме как полезть следом. Самое худшее, конечно, будет, если мальчишка наврал про носовой руслень. Тогда провокатора придётся искать по совсем другим приметам. Но об этом лучше было даже не думать.
Итак. Необходимо допросить Датчанина. Может быть, стоило сначала допросить лекаря? Впрочем, очередность не важна. И если боцман и врач всё же вдвоём были в сговоре с каптенармусом, нельзя, чтобы у них было время обсудить ответы. Скорее всего, готовые ответы у них уже есть, но пока не обсудили детали, к ним можно будет подкопаться… Если сговор был. И если получится соотнести его с делом Бадда.
Так адмирал рассуждал уже после разговора с кладовщиком, грызя паёк и стараясь определиться с дальнейшим расследованием. Всё должно быть предельно ясно: дело серьёзное. Неужели остальные судьи трибунала этого не понимают? Хотя он чаще них видел судебные процессы. Хоть какая-то польза от пиратов… Адмирал прикрыл глаза и прислонился к стене. Датчанин. Что сказано о нём в списках? Имя совершенно невыговариваемое, придётся читать с листа… Старый матрос, но на “Неустрашимом” не так давно, как предполагал Норрингтон, и, должно быть, команда к нему не так уж и привыкла. Перевели с “Агамемнона” лишь два года назад. Славный корабль и небезызвестный. Из тех, что ходят по морям, а не плавают как “Неустрашимый”. Да, на Тортуге бы эту шутку оценили…
- Командооор! - до боли знакомый голос.
- Адмирал.
- Ооо! Прошу прощения, бывшшший командор! Мои поздравления! Где же ваша эскадра, адмирал? - сволочь, но как всегда прав. И не стоило спрашивать в первую встречу, где его корабль. Не тема для шуток. Слишком жестоко. Хотя пират, похоже, считает обмен остротами справедливым. Если б не обстоятельства, можно было бы развлечься подобным парированием, сказать, что присмотришь себе эскадру, как только туман окончательно рассеется, но сейчас даже не хочется разлеплять глаза, чтобы взглянуть на собеседника, такой выдался идиотский и утомительный день. Но пират не отстаёт, - А, понимаю, понимаю… Как честный человек, когда вернулись, правдиво указали в рапорте Тортугу?
- А что нужно было указывать? Исла-Круз? Я недостаточно плохо выглядел, чтобы сойти за выживавшего полгода в джунглях.
Ответом был заливистый смех.
- Ко… Адмирал! Вы всерьёз решили, что кто-то над этим задумается?
Сейчас, наблюдая за ходом сегодняшнего расследования, самое время было усомниться в людской внимательности.
- Казалось, разница между выжившим на обитаемом и необитаемом острове очевидна.
- Ха! Кому очевидна? Вам? Ну хорошо, допустим. Назвали бы любой другой остров! Как будто мало их в Карибском море! Придумали бы историю, как к вам попало сердце Джонса! Чему вас там учат в королевском флоте?
- Историю… - адмирал усмехнулся, - Как я доплыл до Исла-Круз на связанных черепахах?
- Ну нет, это моя история! - знакомый голос зазвучал непривычно обиженно.
- Я не умею придумывать убедительные истории и не умею скармливать неубедительные.
- Только похищать бумаги о помиловании и сердца под шумок. Почти честный человек, не так ли? А назвал бы любое место, кроме Тортуги, вёл бы сейчас в бой собственную эскадру, смекаешь?
Адмирал смекал и мысленно проклинал всё на свете, начиная с собственной глупости и заканчивая глупостью Вира и болезнью Бадда.
- Может, найдётся пара идей, что сейчас делать?
- Адмирал, - произнёс пират уже совсем не своим голосом, - Проснитесь. Проснитесь, сэр!
Норрингтон проснулся. Прошёл час. Вестовой пришёл сообщить, что боцман привёл Датчанина, и заседание продолжается.
========== Часть 10 ==========
Генерал! Я боюсь, мы зашли в тупик.
(И. Бродский)
Боцман, с непривычно заискивающим взглядом, ждал у дверей капитанской каюты. Рядом с ним, выпрямившись, насколько позволял возраст, стоял Датчанин. В первый момент, адмирал заметил, что гротовый внимательно разглядывает его. Старость пока не лишила Датчанина ни зоркости, ни наблюдательности. Норрингтон догадывался, что сказал бы ему гротовый, будь они равны: “Мутный ты, парень. Может неплохой, но мутный. Как ты оказался в помощниках, адмирал? Чем проштрафился у себя на Ямайке? Почему так стараешься с нынешним расследованием? Надеешься помочь Билли или совесть нечиста? При чём тут я? О чём собрался меня расспрашивать?”. Но стоило адмиралу приблизиться, умное лицо гротового с внимательным взглядом, превратилось в тупую покорную маску с глазами-пуговицами: “ты парень, может и мутный, но ты адмирал, а я матрос, я не знаю чего от тебя ждать и боцман тебя, такого вежливого боится”. Не раболепство, всего лишь соблюдение субординации и глубокое недоверие. С унтер-офицерами было проще. Но допросить Датчанина было необходимо. Он общался с Баддом чаще прочих.
