И тут мы снова отмечаем знаменательное совпадение.
Именно в этом году в Русской Православной Церкви было введено патриаршество. 25 января в Успенском соборе Кремля посвятили в этот сан первого русского патриарха Иова.
Царица Ирина сказала тогда: «Отныне возвеличением митрополита Руси в сан Патриарший умножилась слава Российского царства по всей вселенной. Этого давно желали князья русские и этого, наконец, достигли»…
Ну а к следующему, 1590 году относятся долгожданные успехи в войне со шведами. После осады Нарвы шведы запросили перемирия. Россия вернула себе Ям, Копорье, Иван-Город и все побережье между Невой и Нарвой…
Казалось бы, наконец-то обретает страна то, к чему стремилась, то, ради чего шла на бесконечные жертвы. Сколько было пролито крови московскими князьями и царями, сколько совершено предательств и жестокостей, чтобы выкорчевать, выжечь из сознания русских людей удельную психологию, и вот – результат. Страна обретала могучую и неодолимую силу.
В 1591 году не ведавшие об этом крымские татары прошли к Москве по Серпуховской дороге, но здесь путь им заслонили русские полки. В бою татары были разбиты наголову, а на месте битвы, там, где стояла палатка с иконой Донской Божией Матери, вырос Донской монастырь.
Беда подкралась там, где ее не ждали…
За полтора месяца до разгрома татар на Серпуховской дороге, в Угличе, убили царевича Димитрия…
Болью отозвалась по всей Руси эта весть, хотя тогда еще никто и не догадывался, сколь трагичными окажутся последствия угличской трагедии.
И в 1598 году, когда умер, не оставив наследника, царь Федор Иоаннович и вместе с ним пресеклась династия московских государей, еще надеялись избежать беды. Собравшийся в Москве Земский Собор избрал тогда на царство Бориса Годунова.
Несчастливым для страны оказалось правление родоначальника новой династии.
Год за годом шли неурожаи.
Только в Москве погибло тогда от голода полмиллиона жителей…
И заполыхала крестьянскими восстаниями Русь, а потом в неверных отсветах пожарищ возникла и грозная тень убитого в Угличе царевича…
Сын галицкого сына боярского Богдана Отрепьева Григорий, что находился в услужении у бояр Романовых, когда Борис Годунов разгромил романовские усадьбы, спрятался в Чудовом монастыре.
Темный и неясный пронесся тогда слух, будто Богородица не велела молиться за Годунова. Жарко стало тогда на московских улицах, заходила, заколотилась в жилах кровь…
Кажется, в этой жаркой духоте и очнулся из исторического небытия монах Григорий.
Жарко было в голове, стучала в висках кровь…
Дьявол подсказал ему план – выдать себя за наследника русского престола…
Далеко не обо всех московских событиях знал тогда Гермоген, но читаешь начертанные тогда его рукою слова: «Как бесполезно перо писца без пишущего, как неподвижна и требует делателя стрела без стрелка, налагающего ее на тетиву, или как бездельна и бесполезна цевница без ударяющего по ее струнам, так и мы – если не напишем повесть об этих святых, об обретении честных и чудотворных мощей их и о множестве чудес, то праздными будем и бездельными и окажемся вместе с ленивым рабом, восприняв такое же наказание… Много бо раз вспоминал я (грехи свои) и слезы проливал, зная свое недостоинство. Однако же и то мне в ум пришло, что было бы неправедно погружать в глубину забвения Божии тайны и неизреченные и многомилостивые к нам дарования» – и кажется, что не только о казанских святителях пишет тут митрополит Гермоген, но и о том, что происходит по всей Руси, о той великой повести наказания и спасения земли Русской, что творится по Воле Божией, и окончания которой не может еще знать в конце шестнадцатого века смертный человек, но страницы которой, как будто уже открыты глазам Святителя.
Говоря о начале святительского служения Гермогена, не лишним будет напомнить, что Казанская епархия включала присоединенные к России земли, и православие еще не успело укорениться здесь повсеместно.
Главной заботой митрополита Казанского и Астраханского Гермогена было продолжение дела, начатого его предшественниками Гурием, Варсонофием, Германом.
Печальная картина открылась ему, когда взошел он на святительскую кафедру. Повсюду совершалось утеснение православных. Новообращенные инородцы не ходили в церкви, детей не крестили, кроме жен заводили наложниц… Еще прискорбнее, что многие из русских, живя у зажиточных магометан, тоже отпадали от православия.
Гермоген лучше других понимал, что укрепление православия в его епархии дело не только церковное, но и государственное. Прозревая грядущие испытания, он стремится как можно прочнее соединить Казанское и Астраханское царства с Россией. Путь к этому был один – усиление православного просвещения, и главными помощниками Гермогена в этом деле становились первосвятители казанские.[49]
И разве не чудесно, что, словно бы услышав зов Гермогена, являются чудотворцы казанским жителям, чтобы помочь своему преемнику в деле православного просвещения…
