– Значит, мы с тобой одной крови,– невесело усмехнулся майор,– я ведь тоже до десяти лет по детским домам скитался, а позже меня в Суворовское училище определили.
– Как так?– поинтересовался солдат.
– Да так. Мамка моя с очередным сожителем сошлась, а тот с похмелья её по голове топором и тюкнул. Гуляла она крепко да без разбора, жизнь лёгкую искала, только вот жизнь лёгкой и нелёгкой не бывает, вся она везде одинакова, а она так этого и не поняла.
– А что отец Ваш?
– Отца своего я никогда не знал, вот и закрутилось государственное колесо без моего спроса. Да хватит об этом, чего уж тут вспоминать? Выберемся отсюда, тогда с тобой и поговорим. А насчёт девушек ты не беспокойся: вернёшься на гражданку, весь орденами увешанный, они сами за тобой бегать будут, ты только, главное, счастье своё не просмотри, как мамка моя.
Робко улыбнувшись, солдат вытер пот со лба.
Жадно вглядываясь в лицо майора, я старался запомнить каждую мелочь, понимая, что не случайно оказался в афганских горах.
И ещё я понимал, что времени у него оставалось совсем немного.
Где-то далеко отсюда я уже стучал в дверь Жизни, торопя его уход.
Майор вдруг насторожился, приложив руку к уху.
– Слышишь?– спросил он.– Вертушки летят. Значит, радист успел наши координаты передать, так что через час будем чаи со сгущёнкой гонять.
Он похлопал солдата по плечу и в тот же момент где-то рядом застрочили автоматы.
Поднявшись в воздух, я с высоты оглядел местность.
Метрах в трёхстах от меня стоял, подорвавшийся на мине БМП, вокруг которого лежали тела трёх людей в зелёной форме, а в сторону окопа, в котором укрывались оставшиеся в живых, ползли люди в гражданской одежде.
Они пытались подобраться ближе, чтобы закидать окоп гранатами.
Вернувшись обратно, я начал показывать майору рукой в сторону ползущих людей, не сразу сообразив, что он не слышит и не видит меня.
– Ползут, гады,– шепнул майор солдату,– по моей команде и начнём.
Гул вертушек нарастал и, присмотревшись, я разглядел вдали две маленькие точки.
Похоже, майор тоже увидел их, потому что, нацепив на голову выцветшую пилотку с красной звездой, он вдруг закричал:
– Огонь!
Из двух стволов тут же вырвалось яркое оранжевое пламя и некоторые из ползущих людей навсегда прекратили движение, но один из нападавших приподнялся, успев метнуть гранату.
Она упала прямо в окоп и майор, ни секунды не раздумывая, накрыл её своим телом.
– Ползи отсюда!– закричал он солдату.– Живо!
Неловко перекатившись на бок и, отстреливаясь, тот быстро пополз от окопа в сторону приближающихся вертолётов.
Почти сразу же высоко в воздухе громко застрочили пулемёты, неся свинцовую смерть атакующим, но для майора всё было окончено.
Одна из вертушек находилась прямо над моей головой и тень от её металлического днища накрыла окоп.
Солнечный свет рядом с телом майора вдруг легко завибрировал и в его лучах я увидел женщину с топором в руке.
Я не мог разглядеть её лица, но был уверен, что точно знаю, кто она такая.
Перевернув майора на спину, она положила его голову себе на колени и погладила рукой по щеке.
Его грудь и живот превратились в сплошное кровавое месиво, но взгляд всё ещё был ясным и осмысленным.
Он что-то шептал и я понял, что обязательно должен услышать эти слова.
Словно став с ним одним целым, я жадно ловил затихающий шёпот, а когда майор навсегда замолчал, посмотрел женщине в глаза.
Они были глубокого тёмного цвета.
Такого тёмного, как вода залива, в котором я тонул.
Финский залив, наше время
Переход из жары в холод был таким резким, что у меня защемило сердце.
Воздуха в лёгких практически не осталось, сознание постепенно угасало, и в последний миг перед моими глазами пронеслась картинка, в которой я оказался свидетелем битвы огня и воды.
«Камням не нужен воздух,– вдруг вспомнил я,– значит, мне нужно стать камнем».
В тот же момент дышать стало легко, и я начал стремительно опускаться на дно.
Пришедший неведомо откуда солнечный луч осветил фигуру в белом костюме: руки капитана были широко раскинуты в стороны, отчего он напомнил мне лежащего с раздробленной головой в ванной поп короля.
Опустившись на дно рядом с ним, я посмотрел вверх, где на поверхности воды едва угадывалось темное брюхо парохода.
«Так можно пролежать тысячи лет и это никогда не надоест».
Ощутив чувство бесконечного покоя, я вдруг вспомнил о Рине и людях, оставшихся наверху.
«Ты не камень,– неожиданно раздался голос в моей голове,– хватит прятаться, пора выйти из тени».
Протянув руку в сторону лежащей на песке фигуры, я крепко ухватил капитана за лацкан пиджака и, сильно оттолкнувшись ногами от дна, устремился вверх.
Мне удалось подняться, но корабль качался метрах в десяти от меня и, несмотря на то, что тело бесчувственного капитана тянуло на дно, я решил ни за что не отпускать его.
– Лёля,– позвал я слабым голосом,– Лёля.
В метре от меня в воду упал спасательный круг и, собрав последние силы, я поднырнул под него, одновременно перехватывая тело капитана.
Задняя палуба корабля спускалась почти к воде, кто-то методично тянул верёвку, и мы медленно приближались к ней.
