– Думаю, Вы не могли не заметить, что мы занимаемся только определённой группой артистов?– он почти дословно повторил вопрос, заданный мной Георгию Ивановичу.
– Было очень трудно не заметить,– ответил я с усмешкой.
– Напрасно усмехаетесь. Мы сознательно не давали им пропасть. Пусть люди чаще жалуются на то, что эфир телепередач забит всякой ерундой! Пусть чаще говорят о том, что одни и те же лица надоели им до смерти! Вы когда-нибудь слышали притчу о камне, брошенном в воду?
– Георгий Иванович познакомил.
– Наркоманы, голубые, лесбиянки, авантюристы всех мастей и прочая шушера плотно оккупировала главные каналы страны, но они и есть камень, брошенный «Системой».
– А брызги от его падения?
– О, не переживайте, брызги уже в воздухе, но они упадут в воду только тогда, когда этого захотим мы. Когда почувствуем, что точка не возврата пройдена.
– А не боитесь, что точка не возврата будет пройдена и для всех русских людей?
– Поверьте, Гоша, обратить процесс вспять будет не так уж и сложно. Человек быстро привыкает ко всему, а в отличие от других народов у русского человека в силу определённых исторических причин этот путь занимает намного меньше времени.
– Понимаю,– сказал я,– члены Вашей организации сознательно кормят народ этой лабудой и ждут момента, когда у людей сработает рвотный рефлекс.
– Браво, лучше не скажешь! Вы, Гоша, схватили самую суть происходящего. Я запомню эти слова и при случае процитирую их. Конечно, с Вашего позволения.
– Цитируйте,– ответил я, подумав, что ему бы не понравилось, узнай он от кого я их услышал,– но противники начали методично убирать Ваших протеже.
– Пускай,– он беспечно махнул рукой,– теперь это не имеет никакого значения, они своё дело сделали. «Система» больше не занимается подобными делами, теперь у нас более масштабные задачи. Те, кто остался, допрыгают и исчезнут навсегда.
– Довольно жестоко по отношению к этим людям.
– Только не говорите, что Вам их жаль. Они отработанный материал, мусор. С их помощью мы тридцать лет готовили людей к этому моменту. Давили, душили и искореняли настоящих талантов, придумывали новые форматы, чтобы они не смогли пробиться сквозь эту пену и муть. Оставался маленький шажок до конечной цели, но тут вмешались наши визави и, надо признать, спутали все планы.
– Каким образом?
– Убитый ими король сцены был знаменем порока: ни совести, ни чести, ни угрызений совести, ни раскаяния. Ничего святого или просто человеческого. Мы искали такого много лет, а когда нашли, ужаснулись той грязи, которая жила в его сердце. Но чем хуже, тем лучше, ведь он практически идеально подходил для наших целей. К его, увы и ах, несостоявшемуся юбилею были запланированы грандиозные массовые торжества, на которые государство выделило огромные средства. В период общего экономического спада это вызвало бы у людей массу вопросов. Но всё это мелочи! Кульминацией данного торжества должно было стать вручение «любимому» артисту высшей государственной награды.
– Ордена Святого апостола Андрея Первозванного?– с удивлением спросил я, отметив, что совсем недавно он говорил, что случайно узнал о том, кем был убитый.
– Точно,– Виктор Антонович с отвращением сплюнул,– трудно представить, какой резонанс вызвала бы такая акция! Почему какой-нибудь работяга, отпахавший на родное государство тридцать лет, не может получить от него благодарность даже в виде грамоты, а не скрывающий своей паскудной ориентации петух, удостаивается такой чести, а?
– Общество бы как минимум заволновалось,– признал я,– могу себе представить страсти, которые бы закипели в Интернете.
– И всё же это только присказка,– протянул он,– сказка была бы впереди. После этого мы должны были открыть людям ужасную правду: серийный насильник и педофил, освобождённый властью из тюрьмы, награждён высшим Орденом государства! СМИ раздули бы из этого такую историю, что земля должна была закачаться под ногами. Тут же всплыли бы факты, говорящие о постоянной подмене людей творческого цеха. Соответствующие органы должны были провести эксгумацию тел и представить неоспоримые доказательства чудовищных экспериментов. Каково, а?
Мне пришло в голову, что напротив меня как раз и стоит чудовище в человеческом обличии.
– Это стало бы ужасным ударом по действующей власти,– только и оставалось ответить мне.
Он кивнул:
– Определённо, Гоша, определённо. В знак протеста против творимых преступлений коллеги короля отказались бы от гастрольной деятельности и всяких выступлений. Уж мы бы постарались.
– Но артисты зарабатывают только на концертах,– возразил я,– на какие средства они бы существовали?
– Мы бы оплатили их вынужденный простой,– ответил он,– деньги на эти цели были давно подготовлены.
– В общем, Вы решили раскачать ситуацию,– подытожил я,– но не слишком ли большое значение Вы придаёте всем этим людям?
Он ухмыльнулся:
– Отнюдь. Это только на первый поверхностный взгляд, кажется, что их роль невелика. Но оболваненный народ, лишённый привычной жвачки, живущий по принципу собачек Павлова, очень быстро ощутил бы возникший вакуум.
