— Обращайтесь, если будут вопросы… Про нас снимут кино и потом покажут его людям! — тут же весело сообщает государь своим гостям. — Так что ведите себя не так как всегда, а прилично. Глупо не шутите и не напейтесь как всегда. Это я говорю про вас, Давир.
Молодой бессмертный очень солидный и серьезный, которому адресовал свой комментарий государь, слегка от неожиданности вытянулся лицом и округлился глазами, но тут же покорно кивнул, не смея оспаривать шутки правителя, пусть и такие обидные.
— Как дела в городе? — тут же предельно серьезно спрашивает Вишнар, обращаясь к Серпову. По-видимому персона последнего его немало интересовала.
— Вас интересует как живут люди?
— Да, именно это меня интересует. Мы предложили вашему правительству помощь, после того как узнали в каком бедственном положении находятся жители ваших городов.
— И ваша помощь совершенно безвозмездна, я, верно, понимаю? — прямо спросил Серпов.
— Безусловно, — пожал плечами Вишнар. — Уже хотя бы потому, что вам нечего нам предложить.
— Кроме разве что?.. — Серпов развел руками, указывая на сидящих за столом дам.
— Вот именно! Своего прекрасного общества, — широко улыбнулся государь.
— Отчего же оно только женское?
— Разве? А мне кажется, я вижу тут как минимум пятерых мужчин. Если речь о гостях…
— А я могу себе позволить спросить? — Вероятно, Серпов осознал, что говорит слишком резко так вот сразу, забыв о своей тактике. Поэтому поменял тон, слегка украсив его вежливостью. — А как к подобной дружбе относятся ваши дамы?
— Положительно. Дружеские отношения с миром людей входят и в их планы. Если же вы намекаете, почему никого из них тут нет, то я поясню. Я холостяк, мой дом, дом военного и тут не живут дамы, у меня нет ни дочери, ни другой родственницы женского пола.
Серпов ничего не ответил, лишь сдержанно кивнул, дал знак, что принял ответ.
Уже успели подать первые блюда и заменить их вторыми. Проскурина ковыряла в своей тарелке совершенно без аппетита. За столом царит веселая, но слегка настороженная атмосфера. Гостьям женского пола активно оказывают знаки внимания, и они как результат очень довольны вечером, бессмертные же чувствуют себя скованно, из-за камеры или телевизионщиков, что наблюдают за ними. Но все более чем пристойно. Никаких вольностей. Сам Вишнар с интересом наблюдает за своими гостями, порой косит на камеру и стоящую рядом с ней хорошенькую блондинку. Вроде как примеряется. И Проскурина иронично улыбается себе под нос, хотя это ее огорчает. Стыдно признать, но это так.
Калина замечает все, даже то, что капитан Аримас бросает на нее внимательные взгляды. Но Калина не афиширует эту свою наблюдательность. Словно она нашла все, что когда-то искала в содержимом своей тарелки. Потому что смотрит только туда. И разбирает овощную еду в ней на ингредиенты при помощи вилки. Горошек в одну кучку, морковку в другую, перчик оставим по центру…
Вишнар мило любезничает со своей дамой и Калина чувствует себя очень некомфортно. Намного больше чем могла предположить. Отчего-то вспоминается то время, когда он точно также вел себя с ней. И это к глубочайшему сожалению журналистки ее страшно угнетает. Настолько, что хочется уйти. Нет, уже убежать. Лишь бы больше не видеть его. Не видеть «их».
— Вам плохо, Калина? — внезапно спрашивает Аримас, и голос его звучит обеспокоено.
— Что? — Проскурина не без удивления очнулась, услышав этот вопрос, и взглянула на капитана. — Все хорошо, Аримас, спасибо.
— Вы побледнели, — настаивает капитан к очевидному огорчению своей дамы.
— Это… ничего. У меня бывает. Наверное, во мне мало крови, — острит она.
— Малокровие? — принимая ее слова вполне серьезно, переспрашивает Аримас. — Это плохо. Вам нужен доктор? У меня есть очень хороший! Он прекрасно разбирается в физиологии и анатомии людей и вылечит вас! Давайте я завтра отведу вас к нему?
— Нет, Аримас, благодарю. Просто я мало сплю, оттого и бледность случается, — не зная, что еще сказать, оправдывалась Проскурина.
— И чем же вы занимаетесь по ночам, если регулярно недосыпаете? — спрашивает государь, выдавая этим то, что он даже беседуя со своей дамой, все видит и замечает.
— Работаю.
— Все пишите ваши разгромные статьи о нас, Калина?
— Главным образом тру плошки за всяким былом, — невозмутимо признается она. — Я работаю на двух работах, вторая — в ночном баре официанткой. Сутки через сутки. Вот и не высыпаюсь.
Над столом пронесся легкий рокот — это подали свои голоса дамы. Изумление вперемешку со смешками. Надо же, посудомойка за столом у государя бессмертных! А так по ней и не скажешь. Глазки гордые, спинку держит прямо.
— И что вас толкнуло на этот крайний поступок, госпожа Проскурина?
— Главным образом желание есть.
— Так отчего же вы не едите? — указывая на стол, усмехается государь.
— Вы же только что заметили, что я и так поправилась, — с долей дерзости ответила она, взглянув на государя. — Я учла.
— Значит, с едой все-таки перебоев нет?
— Нет. Ведь когда мне нечего есть, я доедаю за посетителями. Очень удобно.
