— Вы, правда, рассчитывали, что после всего случившегося я переменю свое мнение о вас? О бессмертных? Откажусь от своих идеалов?
— Мне нет дела до твоих идеалов! — рассердился мужчина, стукнув по столу. — Я старался защитить твою неразумную жизнь! А ты смеешь приезжать и мне в лицо заявлять, что собираешься шпионить против меня?! Вредить всему, что я с таким трудом создавал?! Они, ваши министры, готовы были сразу тебя убрать. И собирались. Это я им не позволил!
— Я благодарю вас, — безо всякой покорности, прохладно ответила женщина, взбесив собеседника этим еще больше.
— Ты меня благодаришь?! — стремительно приблизившись, Вишнар вновь склоняется к женскому лицу и в пределе гнева смотрит в зеленые глаза. — Благодаришь?!
— Лицемерие, — вот что значат твои слова. — Ты несколько не благодарна. Мне, своему заступнику!..
Его крупная ладонь с массивными пальцами касается ее лица, но Вишнар далек от нежности и Калина внутренне замирает, не представляя, что от него ждать. Лишь смотрит в медовые глаза, пребывая уже в легкой панике…
Вишнар тем временем изучает черты ее лица и то, что он при этом думает, понять невозможно. Замкнулся в эмоциях, скулы напряглись, но глаза горят, блуждают по женскому лицу. И большой палец руки начинает неторопливо гладить женские губы. Он гладит с нажимом, жестко, просто мнет ее губы. А потом оттягивает нижнюю и проводит по ней мякишем пальца, растягивая влажный след до самого подбородка. И Проскурина как результат уже немного дрожит, изо всех сил скрывая панику, потому что это откровенная агрессия самца, направленная на то что бы подавить ее в женской слабости. И сексуальный подтекст так очевиден, особенно когда он резко засовывает это палец ей в рот, скользнув между приоткрытыми губами.
Калина дернула головой, избавляя свой рот от чужого не прошеного присутствия и замерла, не зная, что предпринять.
— Кто я, по-вашему, чтобы терпеть такое обращение? — тихо говорит она.
— Женщина, всего лишь женщина, — шепчет Вишнар и тянет ее за шею на себя, поцеловать.
Калина упирается в крепкую грудь руками и, уклоняясь, вертит в разные стороны головой, пока мужчина опаляет ее своим дыханием.
— Я вам не подстилка! — изо всех сил кричит женщина и вырывается. — Если решили меня уничтожить, уничтожайте! Но трогать себя без позволения я не дам даже королю всего этого мира! Вы могли меня получить по моей доброй воле! Но сделал все, чтобы этого никогда не произошло. Потому что поверили своему сыну! Вашему прекрасному, замечательному образцовому. Который так заботится о вас!.. Забрал у вас желанный кусок, чтобы самому его укусить! Или это вы так и не поняли?
Калина развернулась и, ударив двери, так что они распахнулись, стремительно пошла прочь.
— Стой! — рявкнул Вишнар.
Журналистка замерла и медленно повернулась к государю лицом.
— Я хочу уйти. Мне плохо. Я уже три ночи нормально не спала. А если мы продолжим в таком духе и дальше, то боюсь, кормить Рамзеса второго станет некому. Данила его на дух не переносит…
— Вернись, — коротко скомандовал Вишнар.
За дверями стоят солдаты, и ослушаться приказа на их глазах, значит нанести непоправимый удар мужскому самолюбию не кого-то — государя. Проскурина импульсивна, но она далеко не дура. Хотя в этом она порой сомневается. Может быть все-таки «да»?
И женщина покорно шагает назад и закрывает за собой двери. Устало опирается на них спиной и смотрит на стоящего перед ней хмурого мужчину.
— Я желаю, чтобы ты осталась на ночь во дворце. В моих покоях… — властно требует Вишнар.
Калина медленно несогласно крутит головой. Спокойно и без вызова.
— Почему нет?
— У меня твердое правило. Если я не переспала на первом свидании с мужчиной который меня чуть не задушил, то обычно, это происходит не раньше, чем он убедит меня, что все-таки достоин второго свидания.
— И какие доказательства вам нужны, госпожа Проскурина? — усмехается государь.
— Время покажет, Вишнар. Вы отпускаете меня?
— Нет?
— Почему?
— Я хочу тебя поцеловать.
— У вас другая дама, я не ем капусту в чужом огороде.
— Кто такой этот Данила?
— Мой близкий друг. Хозяин бара, где я работаю.
— Только друг?
— Это ревность?
— Это любопытство.
— Только друг, — нехотя сознается она.
— Я не верю в возможность только лишь дружбы между полами. Он согревает тебя по ночам? Почему он тебе помогает?
— Он давно хочет жениться на мне. Но по ночам я греюсь сама.
— Сама? — Вишнар недвусмысленно вскинул бровь, и озорные искорки заплясали у него в глазах.
Калина кашлянула и, изобразив нечто вроде реверанса, сказала:
— Доброй ночи, Вишнар.
— Сама? — настаивал он.
— Хороших снов.
— Сама?!
— Была рада вас видеть.
— Я бы тоже был рад видеть как ты сама… — сказал он и захохотал.
— Я могу идти?
— Премного благодарна.
— Невыносимая девчонка! — преувеличено строго одернул он ее.
— Которая все делает сама, — напомнила женщина.
Вишнар расхохотался повторно и Калина, кивнув на прощание, открыла двери. Смех государя провожал ее, доносился из-за закрытой двери, пока женщина не удалилась достаточно далеко, что бы перестать слышать что-то кроме тишины ночного дворца.
