— И что ты решила?.. Все-таки соблазнить и его? Ваш гид сказал, ты флиртовала с капитаном у всех на глазах. Отвечай!
— Безусловно. В случае если ему будет что мне сообщить, я все-таки рассмотрю эту информацию, — импровизировала она.
— Таков приказ?
— Приказ?
— Что велел тебе Аршинов? — теряя терпение, крикнул Вишнар.
— Да, это и приказал. Вы снова правы, — покорно кивнула она. Дыхание уже восстановилось, слезы перестали поступать из глаз. Проскурина холодными глазами наблюдала за правителем. Его лицо разгладилось морщинами, буря стихла. Разве что уголки губ как-то болезненно выгнулись вниз.
— Хорошо, — наконец, сказал бессмертный, по-видимому, всецело довольный беседой.
— Какие будут приказания? — спросила с легким оттенком иронии, прекрасно понимая, что «приказаний» не может не быть.
— Только одно — никаких контактов с моими поданными. Или пожалеешь.
— И это все? А как на счет, не выдавать сути состоявшейся беседы Аршинову?
— Бессмысленно просить. Ты все равно расскажешь ему все по возвращении. С тебя вытрясут правду, когда станет ясно, что ты провалила свое задание.
— А может, я умело солгу? — уточнила она, наблюдая и все еще пытаясь его понять.
— Не солжешь. У меня бы не солгала…
«Какая ирония. Ведь это уже произошло», — подумала Калина, но вслух озвучила лишь:
— Значит, я могу сказать правду?
— Можешь. Но если это случится до конца визита, и переговоры как результат сорвутся — домой ты не доедешь. Обещаю.
— Тонкий намек понят. Что еще?
— Это все.
— Подытожим, — иронично шепнула Калина. — Ничего руками не трогать и рта не раскрывать.
— И засунуть свою иронию очень глубоко!
— И вас не беспокоит, что люди узнают, как вы со мной обошлись?
— Думаю, ваши политики не ждали бережного отношения с подстилкой. Пойманной с поличным и завалившей дело, тем более! Думаю, об этом будут молчать. Разве им интересно со мной ссориться? Они будут делать вид, что не заметили моего отношения к тебе, даже если не примут мир. Война им точно не нужна. Про тебя постараются забыть.
— Не понимаю только одного, если вы считали меня подстилкой, к чему был этот спектакль? Вино, музыка и мое имя горящее огнями на небе? И вы, такой убедительный в роли влюбленного… — задумчиво рассуждала она.
Вишнар не ответил, отвернулся.
— Вы не знали наверняка. Подозрения имели, но и только. Вас в этом убедил ваш сын, — вслух рассуждала Проскурина. — Когда капитан увез меня прочь, доводы стали убедительней… Не забудьте его поблагодарить, что не позволил совершить ошибку.
— Не смей иронизировать. Ты говоришь не о ком-то, а о моем сыне и преемнике!
