Женщин во время недели летнего лагеря на остров Долменн не допускали. Хэрод знал это, но по-прежнему мучился при мысли о том, что через пятнадцать минут ему придется оставить Марию Чен на яхте, на этом сияющем белоснежном судне длиной с футбольное поле, с белыми куполами радаров и прочим немыслимым оборудованием. В который раз Хэрод приходил к мысли о том, что К. Арнольду Баренту нравится быть в гуще событий. На корме высился вертолет, выглядевший так, словно он был пришельцем из XXI века, — лопасти его не вращались, но и не были закреплены. По первому зову хозяина вертолет готов был сорваться с места и лететь на остров.
Повсюду виднелось множество лодок и кораблей: обтекаемые катера с охраной, вооруженной М-16, громоздкие катера с радарами и вращающимися антеннами, разнообразные частные яхты в окружении сторожевых судов из полудюжины разных стран мира, а на расстоянии мили — даже миноносец. Зрелище было захватывающим: серое гладкое акулье тело, разрезая воду, неслось на огромной скорости, хлопали флаги, вращались тарелки радаров, что вызывало ощущение голодной гончей, гнавшейся за беспомощным зайцем.
— А это еще что за чертовщина? — прокричал Хэрод, обращаясь к рулевому их катера.
Рулевой в полосатой рубашке осклабился, обнажив зубы, белизну которых подчеркивал его загар.
— А это «Ричард С. Эдварде», сэр, — ответил он. — Первоклассный эскадренный миноносец. Он каждый год находится здесь в пикете во время летнего лагеря фонда Западного Наследия, отдавая честь зарубежным гостям и отечественным высокопоставленным лицам.
— Одно и то же судно? — переспросил Хэрод.
— Один и тот же корабль, да, сэр, — ответил рулевой. — Официально он каждое лето проводит здесь свои маневры.
Миноносец прошел на таком расстоянии, что Хэрод различил выведенные белым цифры 950.
— А что это там за ящик сзади? — осведомился Хэрод. — Рядом с кормовой пушкой или что это там у них?
— Противолодочное оружие, сэр. — Рулевой развернул катер к пристани, — пятидюймовки 42 образца и пара трехдюймовок 33-го.
— Ах, вот оно что, — Хэрод крепко прижался к поручню — брызги от волн на его бледном лице смешивались с потом. — Мы уже почти добрались?
Карт для гольфа, снабженный дополнительным двигателем, которым управлял шофер в голубом блейзере и серых брюках, доставил Хэрода к особняку. Дубовая аллея впечатляла. Все пространство между мощными вековыми стволами было покрыто блестящей, коротко подстриженной травой, напоминавшей мраморный пол. Огромные сучья переплетались в сотнях футов над головой, образуя подвижный лиственный шатер, сквозь который проглядывало вечернее небо и облака, создававшие изумительный пастельный фон. Пока карт бесшумно скользил по длинному тоннелю из деревьев, которые были старше Соединенных Штатов Америки, фотоэлементы, уловив наступление сумерек, включили тысячи японских фонариков, запрятанных в высоких ветвях, свисающем плюще и массивных корнях. Хэрод словно попал в волшебный лес, дышащий светом и музыкой, — спрятанные усилители заполнили пространство чистыми звуками классической сонаты для флейты.
— Здоровые, черти, — сказал Хэрод, показав на деревья. Они преодолевали последнюю четверть мили, и впереди уже виднелись роскошные террасы сада, обрамлявшие особняк с северной стороны.
— Да, сэр, — не останавливаясь, согласился водитель.
К. Арнольда Барента не было, зато Хэрода встретил преподобный Джимми Уэйн Саттер с длинным фужером бурбона в руке и раскрасневшимся лицом. Евангелист двинулся навстречу Тони по огромному пустому залу, пол которого был выложен белыми и черными изразцами, что напомнило Хэроду собор в Шартре, хотя он там никогда и не бывал.
— Энтони, мальчик мой, — прогудел Саттер, — добро пожаловать в летний лагерь. — Голос его отдался гулким эхом.
Хэрод запрокинул голову и начал оглядываться, как турист, — необъятное пространство, обрамленное мезонинами и балконами, уходило вверх на высоту пяти этажей и заканчивалось куполом. Его подпирали изысканные резные колонны и хитро переплетающиеся блестящие опоры. Сам купол был выложен кипарисом и красным деревом, перемежавшимися цветными витражами. Сейчас он был темным и окрашивал темное дерево в глубокие кровавые тона. С массивной цепи свисала люстра довольно внушительных размеров.
— Ни хрена себе! — воскликнул Хэрод. — Если это вход для прислуги, покажите мне парадную дверь.
Саттер поморщился от лексики Хэрода, в то время как вошедший слуга, все в том же синем блейзере и серых брюках, подошел к затасканной сумке Хэрода и замер в позе почтительного ожидания.
— Ты предпочитаешь поселиться здесь или в одном из бунгало? — осведомился Саттер.
— Бунгало? — переспросил Хэрод. — Ты имеешь в виду коттеджи?
— Да, — усмехнулся Саттер, — если коттеджем можно назвать домики с удобствами пятизвездочного отеля. Большинство гостей предпочитают бунгало. В конце концов это ведь летний лагерь.
— Да брось ты, — сказал Хэрод. — Я хочу получить здесь самую шикарную комнату. Я уже наигрался в бойскаутов.
Саттер кивнул прислуге.
