Стайнер бежал по лесу. Бежал не оглядываясь, чтобы лишний раз не думать о том, что произошло менее, чем десятком минут назад. Ветки деревьев и кустов с силой хлестали его по звериной морде, то ли пытаясь притормозить вожака, то ли отрезвить от заполонивших голову переживаний. Всё, что он чувствовал на данный момент — беспомощность, страх и злость. Он не смог предпринять ничего, чтобы защитить Агнера и спасти от смерти их обоих. В итоге Агнер защитил его, дав время на побег, и только это было по-настоящему правильным, пусть и отвратительно жестоким решением. Потому что до этого они просчитались. Сложно сказать, чьей именно виной было полученное Норбергом ранение, но это уже произошло и последствия пошли своим чередом. Эти мысли медленно разъедали разум Брауна изнутри, но он бежал вперёд, не сбавляя скорости. Интуиция громко кричала: «Всё плохо, у нас нет шансов!». Когда Стайнер услышал позади себя взрыв, внутри всё сжалось. Он прекрасно понимал, что это значит, и от этого пришёл в ярость. Хотелось развернуться и побежать, переубивать там всех. Но остался ли там кто-то после взрыва? Навряд ли — в чем парень был уверен на все сто процентов, так это в силах своего друга.
Медленно, но верно, Браун бежал вглубь леса, где и находился его особняк, наполненный ни о чём не подозревающими собратьями. Он должен защитить хотя бы их, должен спасти как можно больше близких людей.
Следующий взрыв заставил Стайнера резко остановиться, приняв человеческую форму, и впасть в оцепенение. Внутри всё замерло и мгновенно похолодело — этот отвратительный, кусающий и рвущий душу холодок пробежался от кончиков пальцев до макушки головы. Он был напуган. Напуган, растерян, одинок. В горле застрял густой ком чего-то похожего на сдавленный крик боли и страха, длинными и острыми когтями прорывающий себе путь наружу, но никак не справляющийся с самообладанием молодого человека. Каждый вдох давался с трудом, а тело невольно дрожало. «Я не успел…» — единственная ясная мысль, крутящаяся в голове Брауна. До особняка оставалось буквально сотня метров. Несмотря на своё состояние, парень быстрым шагом пошёл к особняку. Усиливающийся запах гари заставлял его ускоряться и, когда он прошёл сквозь горящие деревья к особняку, снова замер. Жар обдавал лицо, обжигая, а запах — тлеющая древесина, раскалённый камень и… догорающая плоть. Последний очень явно и сильно перебивал остальные — запах обгорелого тела, запёкшейся крови. Весь его особняк превратился в руины — разобрать в них то, что когда-то было домом стаи «Клеймённых огнём», слишком тяжело. Среди груды камней и остатков чего-то, что когда-то было домашней утварью, можно было увидеть жестоко раздавленные, прижатые плитами куски плоти. Земля вокруг руин пропиталась медно-молочным запахом насквозь. От него подступил ещё один неприятный ком к горлу — ком рвоты, рвоты от накопившегося от частых вдохов привкуса крови во рту. Он сам был пронизан ей с ног до головы.
Пройдя несколько шагов вперёд, Браун упал на колени. Ноги уже не держали его, и из горла вырвался истошный вопль. Он не успел.
В ярости Стайнер бил кулаками по земле и каждый удар сопровождался сильнейшей вспышкой огня, расходящейся по уже выгоревшей земле. Парень даже не заметил, что уже несколько минут из его глаз интенсивно капают слёзы, обжигая лицо не хуже пламени. Они сразу же испарялись от вспышек огня, не оставляя от себя и следа. В голове быстро пронеслись воспоминания с того времени, как Браун дрался с охранником второго тотема. Неужели, на самом деле, это только его вина? Всё это случилось из-за того, что он согласился активировать эти тотемы, что спали более тысячи лет? Вина за обнаружение оборотней, смерть Рана и Агнера, а также всей стаи «Клеймённых Огнём» лежит на Стайнере? И зачем ему эта прежняя сила, если её не с кем разделить? Эти мысли заставляли его кричать раз за разом, дробя землю с огромной силой, заставляя её полыхать. Огонь, пусть и утихал, но всё что могло догорать — догорало и оставалось тлеть пеплом и углями. Запах подгоревшей плоти превратился в тошнотворный запах сгоревшего мяса, в котором парень всё ещё различал запахи своих погибших товарищей. Браун просто лежал на земле и рыдал, совсем как ребёнок — беспомощный, одинокий. Вся его жизнь рушилась прямо на глазах. Ещё недавно дружеская компания из дракона, вампира и двух оборотней активировала второй тотем, бок о бок сражаясь против сильнейших врагов. После ухода Флер все кардинально изменилось. Стайнер не успевал оправиться после смерти очередного товарища, а теперь потерял всю стаю. Всё, что осталось у Брауна от того, что называлось «Клеймённые огнем» — это татуировка герба на груди, которую он накрыл ладонями, не прекращая громких рыданий и всхлипов. Снова окинув взглядом сгорающие куски плоти, размазанные по руинам, у Стайнера появилось ощущение, будто кто-то с силой, старательно размазал его товарищей, надругавшись над ними.
