Они заметили, как Мара заснула, приложив непокрытую голову к известняковым камням жилища.
— Разбуди меня, если не проснусь с рассветом, — попросил Шаул, уходя в смежную комнату, служившую ему спальней.
— Вставай! — грубо на греческом языке обратился Луций к женщине и поднял ее за плечо. — Пошла!
Измученная Мара засеменила за ним, путаясь в длинном подоле и неловко задрав левую руку, которую до боли сжимал безжалостный римлянин…
В своей комнате засыпал смертельно уставший Шаул. В его ушах эхом стояли слова Мары: «В тебе нет любви… Есть грех, который ты несешь через всю свою жизнь… Пусти в свою душу любовь, искупишь грех… искупишь… искупишь… искупишь…» Молодой раввин уходил в царство Морфея под играющую где-то вдали одинокую флейту халиль.
Давно умолк восьмиструнный лангелейк, замолчали звонкие бубны, сник охотничий рог, отложил свою скрипку-хардангерфеле Уис-музыкант.
Затихли звуки саги в честь Трюггви Олафссона, 33-летнего внука конунга-объединителя Норвегии Харальда Прекрасноволосого. Длинный дом верховного правителя холодной и суровой страны — с выпуклыми стенами, около ста пятидесяти локтей длины, с конюшней на пятьдесят лошадей, стойлом для скота, жилыми помещениями и пиршественным залом — безмолвствовал.
Хороша была пирушка двух отрядов: дружины Трюггви и небольшого войска Гудреда Эйриксона. Гудред был братом Харальда Второго по прозвищу Серая Борода — двоюродного внука великого конунга Харальда Прекрасноволосого. Эта встреча стоила знатного медопития с объятиями, танцами и прославлениями величайшего из предков.
Проводив пьяных гостей, дружина Трюггви попадала здесь же. Спали прямо в одежде, вповалку, шумно, с благими стонами и руганью сквозь громкий храп, как спят сытые и пьяные мужчины после обильного принятия на грудь… Вечеринка удалась.
…Трюггви проснулся от тревожного ощущения, что по крыше его Длинного дома кто-то ходит.
Молодой конунг приподнялся на локтях, оглядывая спящих. Огромный камин с дотлевающими углями изредка потрескивал. Трюггви усиленно прислушивался к посторонним звукам с крыши… Что за дьявол? Кто это мог быть?.. Внезапно сильная мужская рука ухватила парня за плечо и уложила на место. От неожиданности Трюггви вскрикнул. Хергер-весельчак, лежавший рядом, оказывается, не спал.
— Не шевелись, конунг, — прошептал воин. — Заклинаю тебя внуком Бури, не шевелись.
Трюггви чуть приподнял голову и только тут заметил, что все парни — Уис-музыкант, Етхо-молчун, Ронет, Хельфдан-жирный, Ретель-лучник, Хэлга, Скальд — лежат на спинах, чуть прикрыв глаза, и притворяются спящими, даже похрапывают. Рагнар-хмурый лежал к предводителю спиной, но наверняка наблюдал за входной дверью. По-настоящему спал лишь Хэлтаф-мальчишка.
— Когда они войдут, мы встанем в круг, спиной к спине, посередине зала, — еле слышно просипел Хергер-весельчак.
— Кто это может быть? — не удержался от напрасного вопроса Трюггви.
— Кроме нас и людей Гудреда, в заливе Вик никого нет…
Хергер-весельчак не успел закончить, как ставня незастекленного окна на втором ярусе Длинного дома была вышиблена мощным ударом. В помещение ввалился гигантский воин с огромным двуручным мечом наперевес. Его истошный боевой клич сразу изменил все и навсегда…
По команде великана остальные ставни зала были вышиблены почти одновременно. Через окна в пиршественный зал хлынуло полчище врагов. Дружинники Трюггви, не дожидаясь, пока их убьют лежащими, вскочили с мест и бросились к центру зала. Там на огромных цепях висел чудовищных размеров котел. Но не тут-то было! Нападавшие хорошо знали тактику ближнего боя в помещениях и заранее распределили, кто кого будет убивать.
