— За правнука первого великого конунга Норвегии Харальда Прекрасноволосого! — раздались восторженные отклики гостей с другой стороны стола.
И опять Уис-музыкант взял свою хардангерфеле. И понеслась музыка. Свободная, воинственная, простая, но веселая и застольная:
Отшумел пир. Отыграла веселая музыка Уиса-музыканта. Печальная Астрид укладывала маленького Олафа, перевозбужденного от излишнего внимания гостей. Женщина была в длинном сером платье из козьего пуха. Распущенные волосы густо спускались ниже пояса превосходными светлыми прядями. Эйрик, наблюдавший за дочерью с ложа, нарушил молчание:
— О чем ты думаешь, доттир[8]?
— Помнишь, было знамение, и колдунья сказала: «Твой сын объединит Норвегию»? — ответила Астрид, снимая мягкие кожаные сапоги и растирая слипшиеся пальцы ног. — А мой сын — беглец.
— А еще она сказала, что Олафу будет способствовать удача, — откликнулся старик. — Он ведь не погиб. Хотя и мог.
— Когда ты умрешь, — спокойно сказала Астрид, забираясь под медвежью шкуру к отцу, — ты передашь ему свою удачу. Олафу понадобятся воины. Его друзья, а не рабы. Чужая птица может стать более верной, чем родная.
— О чем ты?
— Гудред был троюродным братом Трюггви, — грустно сказала Астрид. — И он предал его…
В камине уютно потрескивали дрова, освещая колыбельку с уснувшим Олафом. Астрид после дальней дороги и всех переживаний наконец-то могла вручить свою жизнь самому сильному и любимому мужчине на всем белом свете — своему отцу. Но выспаться опять было не суждено.
Глубокой ночью прискакали дозорные с сообщением, что к Опростадиру приближается отряд вооруженных всадников. Их было человек тридцать. Ворота усадьбы заперли, над частоколом поставили лучников.
Вскоре из лесу выехали конные викинги в черных мехах.
— Нас прислал конунг Харальд Серая Шкура, — выкрикнул их предводитель, убедившись, что ворота усадьбы заперты и непрошеных гостей никто не собирается пускать внутрь.
— Конунг Харальд прислал нас сюда с предложением! Он добровольно берет на себя воспитание Олафа, сына Трюггви, — продолжил воин. — Он наилучшим образом вырастит ребенка и оправдает своего брата, убившего конунга Трюггви в честном поединке. Он воспитает мальчика с честью и сохранит его до его зрелых лет — для правления Норвегией, для которого он рожден!
— Передайте Харальду, что Серая Шкура показал на деле, насколько он полон лжи и коварной злобы. Так что мать Олафа не верит вашей благовидной лести. Олаф не поедет с вами против воли Астрид, и он никогда не попадет во власть Серой Шкуры, доколе моя дочь и мой внук захотят остаться здесь под моим покровительством, — ответил с частокола Эйрик Бьодаскалли.
Командир викингов дал знак своим спутникам, те зажгли смоляные факелы и принялись кружить вокруг усадьбы, закидывая горящие снаряды за крепкую ограду. Разгорающиеся костры тут же тушили младшие дружинники Эйрика — отроки лет двенадцати-четырнадцати.
— Где они взяли лошадей? — удивился Хэлтаф-мальчишка, стоящий тут же на частоколе вместе со всей дружиной убитого Трюггви.
— Отловили тех, что мы выпустили, — с досадой ответил Рагнар-хмурый.
— Давайте на север! — раздалась команда старшего дружинника Вульвайфа. — Там частокол низкий.
В поджигателей у деревянной стены полетели стрелы. Один из них, сраженный метким выстрелом, упал с коня на сноп сена.
— Ага! — торжествующе закричал Ретель-лучник. — Попался!
В ответ полетели дротики, один из которых прошил насквозь Хэлтафа-мальчишку, руководившего пожарной командой. Перестало биться молодое, но отважное сердце. Это подхлестнуло бойцов Трюггви, и они с удвоенной яростью ожидали активных действий врага.
Факел нападавших застрял в частоколе, ярко освещая укрывавшегося за бревном Ронета. Тот попытался сбросить факел вниз, но его кисть оказалась пригвожденной дротиком. Пока Ронет освобождал ее, еще четыре дротика воткнулись ему в шею и верхнюю часть спины. Мертвый Ронет беспомощно повис вниз головой…
