— …Также в их распоряжении оказался «Подголовный камень святого Климента», и они вступили в диалог с голосом Господа нашего Иисуса, а тот рекомендовал им перевести Его учение на славянские языки, как когда-то Он сказал то же самое апостолу Павлу: «С эллинами по-эллински, с иудеями по-иудейски».
— Буртси, а он им прямо из камня так и говорил? — спросил по-гречески Олаф.
— Да, малыш, ангел говорил с Моисеем из горящего куста, а Иисус говорил из камня. И вот Константин Философ и Михаил составили славянскую азбуку и перевели с греческого на болгарский язык основные богослужебные книги.
— Азбука — это как руны? — Олаф, казалось, и не собирался засыпать. Удивительно, но, даже будучи еще совсем маленьким, он уже выбирал из рассказов Буртси самое главное.
— Да, азбука — это как руны, только больше знаков, тридцать восемь, а рун, чтобы ты знал, двадцать четыре.
— Мне не нравится азбука, ее трудно учить, — заявил трехлетний малыш.
— Богословы Западной церкви тоже, как ты, посчитали, что Учение Иисуса может быть верным без искажений только на трех языках, на которых была сделана надпись на Кресте Господнем: арамейском, греческом и латинском, — продолжил свою быль старый грек. — Поэтому греки Константин Философ и Михаил были восприняты как еретики и вызваны в Рим.
— И они поехали туда, чтобы их там наказали?! — поразился мальчик.
— Да, малыш, часть мощей они оставили в Херсонесском храме вместе с подголовным камнем Климента — так велел им голос Господа нашего Иисуса Христа. А часть мощей второго папы римского они отвезли в Рим.
— И их там поставили в угол?
— Нет, — тихонько засмеялся старый грек, погладив мальчонку по голове своей иссохшей рукой. — Там их встретил папа Адриан II. Братья передали ему мощи святого Климента, и тот утвердил богослужение на славянском языке. Мощи святого Климента и переведенные книги папа Адриан II приказал положить в базилике святого Климента, по-италийски — San Clemente. В этой базилике также похоронили славянского просветителя Константина Философа, который принял схиму и новое имя — Кирилл. Его старшего брата папа рукоположил в епископы с именем Мефодий.
— Жалко Константина, почему он умер?
— Так было угодно Господу Богу. У епископа Мефодия служил мой отец, и так он уважал этого Мефодия, что назвал меня его именем. Да-да, мой мальчик, в детстве меня звали Мефодием, а Буртси меня прозвали уже тут, когда мы с отцом попали в рабство к Хокану Старому…
Старый раб заметил, что трехлетний непоседа наконец-то уснул. Он оставил мальчика в колыбельке и вышел поинтересоваться источником необычного шума снаружи. Это к Хокану Старому прибыли гонцы от Харальда Серая Шкура. Норвежский конунг прознал, что наследник великого престола скрывается в Швеции, и прислал конный отряд с требованием, чтобы мальчик ехал с ними. Предводителем отряда был норвежский ярл Хокан Могучий. Встретивший его прямо у конюшни Хокан Старый не согласился выдать Астрид и Олафа и ответил так:
— Тезка, сама Астрид должна располагать отъездом, как своим собственным, так и ее сына Олафа, и она с тем отдалась во власть мою, чтоб ей уже ни в чем не зависеть от твоей воли.
— Я убью тебя, старая крыса! — свирепо процедил Могучий и взялся за рукоять своего меча.
Внезапно в его грудь уперлись большие навозные вилы. Верный раб Буртси вырос перед воином как из-под земли. Еще никто и никогда не видел старого грека таким злым.
— Кто ты такой, дерзкий и надменный? И как ты осмеливаешься грозить нашему господину?! Или ты сейчас уберешься прочь со всем твоим коровьим стадом, или я нанесу тебе вечное бесчестие — сдохнешь от руки раба, заколотый навозными вилами!
— Хорошо! — надменно засмеялся Хокан Могучий. — Живите. Но помните: великий конунг Норвегии…
— Великий конунг Норвегии — это Олаф Трюггвасон! Запомни это, слуга предателя! — послышался гневный голос Астрид.
Женщина стояла за спиной у Хокана Старого. Тетива лука в ее руках была натянута.
— Я — дочь викинга и не промахнусь! Лучше проваливай!
— Баба-воитель! Ха-ха-ха, — во весь голос засмеялся Могучий — так, что его конь аж развернулся от неожиданного крика и попятился.
И все-таки в глазах Хокана был страх. Погибнуть от руки женщины, хоть и жены конунга, было не менее позорно, чем от руки раба.
Посланник норвежского конунга не посмел захватывать шведскую усадьбу так, как они поступили с Опростадиром в Оппланне, и счел за лучшее удалиться и обратиться к шведскому конунгу за разрешением забрать наследника великого норвежского престола у бонда Хокана Старого.
