Он оделся, как подобает иудейскому священнику в подобных случаях — фартук-надроги, который надевался поверх туники, длинный льняной хитон и разнотканый пояс.
— И это все?! Ты приходишь в Храм, чтобы ничего не сказать мне? — сердито воскликнул первосвященник. — Ты допрашиваешь и отпускаешь преступников!
— Кто доложил, стража? — дерзко поинтересовался Шаул.
— Римляне в наши дела не лезут, какой-то тупица доложил. С кем ты общаешься из Синедриона?
Еще два дня назад Шаул с легкостью назвал бы имена Иосифа и Никодима, но сегодня, сам не зная почему, решил промолчать.
— Я хочу, чтобы их всех арестовали и, желательно, казнили! — потребовал Каиафа.
— Позволь разобраться, отче…
— …Естественно, — раздраженно продолжал первосвященник. — Пока не собрался весь Синедрион!
— Поздно, — усмехнулся Шаул, видя, как во дворе дома первосвященника один за другим появляются сыны Иудеи, относящиеся к колену Левия, название которого, как и тринадцать других, было написано на одежде Каиафы.
Они назывались левитами, их наряды были проще, но тоже состояли из ефода, хитона и специального пояса, которым они подпоясывались.
Услышав их шаги, первосвященник поспешил взять в руку отложенный было посох из миндального дерева.
— Что случилось, дети мои? — спросил у них Иосиф Каиафа.
— Отче, ученики Иешуа становятся все заметнее, — доложил один из прибывших левитов. — Они говорят, что распятый воскрес.
— И люди верят?
— Слабые верят, сильные хотят, — последовал ответ. — Надо объявить христиан государственными преступниками.
— Это бесполезно, — заявил первосвященник. — Государственными преступниками их могут объявить только римляне, у нас есть лишь права на самоуправление и суд по имуществу.
— Объяви! — настаивал левит.
— Без мертвого тела у нас есть потенциальный Мессия, — устало произнес Иосиф Каиафа. — Без сомнений, нельзя, чтобы Пилат увидел хаос, нужно найти останки.
С этими словами первосвященник подошел к Шаулу и ткнул ему указательным пальцем прямо в лицо:
— Ты будешь следить за каждым его учеником! Возьми людей, сколько нужно. Не спите! Не ешьте! Умрите! — яростно шипел Каиафа. — Но найдите останки этого чертового Иешуа!.. Или я гарантирую тебе ад!
— Слушаюсь, отче, — покорно ответил тарсянин.
Все тело Шаула дрожало. Никто из добропорядочных иудеев не осмелился бы перечить первосвященнику в эти минуты. Никто, кроме того, на чьи останки он только что объявил охоту.
— Ключ в учениках, — сказал Шаул начальнику римской стражи Луцию, широко шагая в утреннем свете прочь от дома первосвященника. — Через них найдем его…
Мешочек с сестерциями, глухо звякнув, упал к ногам, обутым в крепкие кожаные сандалии. Обладатель этих сандалий сидел на четырех мешках с зерном, позади него неслышно возник Луций. Никодим взглянул на кошель, затем недоуменно и с плохо скрываемым страхом посмотрел на Шаула.
— Это тебе за помощь, — пояснил дознаватель. — Будет больше, если поможешь еще… Ученики Назарянина… Сколько их. Имена. Планы. Запасы оружия. Где собираются. Кто настоящий лидер. И где они прячут останки?
Никодим посмотрел, не наблюдает ли кто за ними, и медленно поднял мошну.
— Мы торопимся, — предупредил его Шаул и направился прочь. К нему присоединился Луций.
— Их двенадцать, — отчетливо произнес им в спину Никодим.
Чтобы его лучше услышали, фарисею пришлось встать. Обладатели гранатовых плащей обернулись. Шаул через левое плечо, а Луций через правое. Они так решительно вернулись к фарисею, что тот отступил на шаг.
— Их же осталось одиннадцать? — недоверчиво спросил Шаул. — Йехуда из Кариота удавился.
— Они приняли к себе еще одного, мытаря[24] Левия Матфея, — торопливо пояснил Никодим.
— Где остальные? — спросил Шаул, впившись глазами в Никодима.
— Они прячутся.
— Где?
— Я не знаю.
— Скажешь нам имена?
— Только еще одно, — пообещал фарисей и поднял указательный палец…
Отряд легковооруженных римских легионеров бежал по узкой иерусалимской улочке. Шаул по своему обыкновению шел вслед за солдатами быстро и уверенно. Наваждение ночи слетело с него, и он опять стал прежним иудеем, ставшим под знамена Рима, — жестоким, необузданным, убежденным палачом своего народа.
Попавшийся на пути иудейский мальчик заметался было, увидев грозный отряд, но напрасно: римляне свернули налево и вышибли ногами двустворчатые двери. Их встретили восемь пар испуганных глаз — два ребенка, две женщины и четверо молодых мужчин. Они завтракали.
Римские солдаты подперли спинами двери, держа наготове короткие мечи-гладиусы. В дверной проем зашел Шаул.
— Кто Филипп из Вифсаиды? — раввин строго осмотрел присутствующих.
— Я, — робея, ответил вставший мужчина в горчичном хитоне.
— Взять его, — коротко скомандовал Шаул и уступил проход Луцию.
В комнате для дознания Шаул, опять усевшись на краешек тяжелого стола, спросил Филиппа, не смевшего сесть без разрешения:
— Почему ты примкнул к ученикам Иешуа?
— Он сам позвал меня, когда принимал водное крещение у своего троюродного брата Йонахана. Сказал: «Иди за мной!»
— И ты, как послушный баран, поплелся за ним… — рассмеялся Шаул. — Чем же он заманил тебя?
