…Меченосец смотрел суровым взором прямо в глаза тому разбойнику, что еще удерживал Шимона, держа кинжал листообразной формы у горла жертвы. Сам же Шаул, играючи, удерживал второго преступника. Казалось, одно движение — и все…
— Убей его!!! — приказал Шимон мечнику.
Старый разбойник прижал его кадык кинжалом еще сильнее, а Шаул придавил мечом шею своего молодого пленника. Раздался стон.
— Натан, брат… — в ужасе пролепетал старый разбойник, державший Шимона.
— Убей его! — просипел Шимон, не обращая внимания на кинжал, разрезающий его кадык.
Шаул чуть приподнял свой меч, продолжая смотреть на немолодого налетчика.
— Жизнь за жизнь? — раввин начал медленно водить мечом по шее, целя в основание черепа молодого разбойника, играя на нервах старика.
Тот не выдержал, бросил кинжал и кинулся к молодому, упав на колени.
— Натан, брат…
Шимон со стоном вдыхал воздух, растирая кровь из царапины на шее.
— Забирай его и пошли вон отсюда, — спокойно произнес Шаул, отфутболив кинжал старого налетчика в сторону. — Ну-у-у?!
Повторного приказания разбойник ждать не стал и, подняв Натана и обвив его руку вокруг своей шеи, медленно повел прыгающего на одной ноге бандита восвояси.
Шаул вложил меч в ножны с характерным железным лязгом и подошел к Агарь, которую уже обнимал и тормошил Шимон.
— Ну, ну… Ну, что ты, милая?..
— Шимон, я так испугалась! — сдавленно ответила молодая женщина.
Посмотрев на Шаула, спасенный мужчина будто опомнился и бросился к своим корзинам, достав оттуда две большие рыбины.
— Вот! Это все, что у меня есть! Возьми! Я ловлю, солю и копчу рыбу, продаю на базаре.
Шаул развел руками, словно желая сказать: «Ну, зачем вы, я это вовсе не из-за вознаграждения».
— Прошу тебя! — воскликнул умоляющим тоном Шимон, вкладывая в руки Шаула по рыбине. — Ты спас нам жизнь!
Раввин улыбнулся и не стал отказывать этому простому трудовому иудею.
— …И прости меня, добрый человек! — вдруг попросил Шимон.
— Это за что? — удивился тарсянин.
— Я просил убить его! — кивнул рыбак в сторону ушедших налетчиков, будто они были еще здесь.
— Ну, так он же чуть не зарезал твою жену!
— Иешуа учит любить своих врагов! — ответил Шимон с достоинством, обнимая свою Агарь, которая все еще плакала.
— Иешуа? — застыл Шаул. — Я спас жизнь одного из его последователей?
— Иешуа — Мессия, — очнулась от ступора Агарь.
— Иешуа мертв, — то ли спрашивая, то ли провоцируя, сказал Шаул.
— Это неправда! — горячо заверил его Шимон.
— Это правда, мой доверчивый друг.
— Иешуа называл меня Кифа — я его первый ученик, а это моя жена — Агарь.
— А меня зовут Шаул из Тарса… и вы обязаны явиться ко мне на допрос перед закатом. В казармы римского гарнизона.
— Ша-а-а-аул? — протянули муж и жена одновременно.
Они конечно же были наслышаны о жестоком и бессердечном дознавателе Синедриона. Молва о нем ходила далеко за пределами Иерусалима. Встреча с Шаулом для христиан означала либо смерть, либо заточение, либо самое безобидное — пожизненное рабство. Агарь и Шимон онемели от ужаса.
— Ты… нас… казнишь? — наконец произнес, запинаясь, христианин, глядя снизу вверх на человека, которого еще минуту назад считал другом.
Шаул спокойно посмотрел на свою разорванную сандалию и покачал головой.
— …Сказано: «Ангелам своим заповедает сохранить тебя. И понесут на руках тебя, да не приткнешься о камень ногою своею…»
Затем он поднял глаза на испуганных Шимона и Агарь.
— Так?
— Так, — снова в один голос ответили молодые муж и жена.
Раввин, отложив рыбу, снял сандалии.
— Вечером жду.
И ушел, босиком и с двумя рыбинами в руках. Пораженные рыбак и его жена молча глядели вслед этому жестокому и коварному палачу христианского мира.
Шаул не мог избавиться от своего наваждения.
Обычно славившийся своим служебным рвением, он впервые не торопился на службу. Он шел босой по центру Иерусалима, с двумя рыбинами под мышками, и короткий меч, заткнутый за пояс, никак не соответствовал его одежде простолюдина. Но ему было не до этого. Раввину было хорошо, как в детстве, когда он с веселой ватагой ребятишек гонял к баням подглядывать за купальщицами и получал хворостиной от старой нерасторопной охранницы-иудейки. Когда ячменная лепешка была одна на всех, а кусок вареной баранины, стянутый из дома, ватаге сорванцов казался самым вкусным лакомством на земле.
Циничное отношение мелкого торговца, случайно выбившегося в люди, к тем, кто теперь ниже рангом, куда-то пропало. Что произошло? Он впервые сдерживал себя во время вакханалии у Луция. Его не интересовало вино. Затем он не захотел убивать грабителей, хотя мог расправиться с ними без особых трудностей. Он был всецело поглощен каким-то необъяснимым ощущением — внутренней теплотой, без злобы, без подозрений к каждому… как в детстве. Да, так оно и было в детстве.
«Всему виной этот проклятый черный камень, который ты взял в гробнице Иосифа. Надо его выбросить», — говорил новому Шаулу тот служака рав Шаул, от которого дрожал едва ли не весь Иерусалим. «Но как же хорошо!» — вздохнул Шаул. «Нет! Ты ведешь себя как простолюдин! Недостойно!» — убеждал его голос римского прислужника Шаула.
