— Это еще не все, — поднял руку Ярополк, успокаивая городской люд. — За ненадлежащий присмотр накладываю виру в двадцать гривен на воспитателя отрока и соучастника убийства — Хальфредра Беспокойного. Выдайте его сюда.
Изрядно помятого и оборванного Скальда вытолкнули к ногам княгини Ольги.
Это был очень большой штраф, но великая княгиня выплатила его товарищам Гудреда, городу и великому князю. С того дня она сама взялась за воспитание будущего конунга Норвегии — Олафа Трюггвасона.
— Олаф, ты понимаешь, что означают слова Иисуса Христа «кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую»? — спросила Ольга мальчика.
— Да, княгиня, — ответил отрок, убивший уже двух человек. — Это значит, что если поразили тебя с одной стороны, то повернись к противнику своей здоровой стороной.
Наверное, еще никогда Виктор Лавров, собираясь в командировку, не готовился так тщательно. Может быть, потому, что эту поездку и командировкой-то можно было назвать с натяжкой. Кто его командировал? Кто уполномочивал? Теперь, после увольнения с телеканала, он был предоставлен самому себе. Не то чтобы публика сразу его забыла. Ни в коем случае. Молва об его увольнении уже прокатилась по всему медиапространству страны, и бойкие менеджеры с центральных каналов доставали его звонками по несколько раз на дню, предлагая контракты на выгодных условиях — один лучше другого.
История с увольнением сразу же обросла слухами и нелепыми домыслами. Одни говорили, что Виктор Лавров получил в наследство от своего дяди страусовую ферму и поехал в Австралию. И теперь будет перебираться туда со всей семьей, чтобы остаток жизни посвятить мемуарам. «Мемуары. Страусовая ферма. Неужели кто-то считает, что среди страусов пишется легче?» — удивлялся Виктор, читая очередную заметку.
Другая небылица была о том, что Виктор Петрович завел любовницу где-то в Океании, и она настолько вскружила голову журналисту, что он решил больше не возвращаться в Украину, а остался на каком-то острове и стал вождем племени.
«Угу! Чингачгук Красный Нос…» — думал Виктор, едва сдерживая хохот.
Но больше всего его позабавила байка о том, что настоящего Лаврова давно нет. Его съели папуасы, а тот, кто выдает себя за известного журналиста — его двойник. И этому есть свидетель с «редкой» фамилией Геращенко. Виктор почесал в затылке. «А ведь хорошо придумано! Сколько таких геращенок в Украине. Поди найди… А может, он не врет?»
Виктор посмотрел на себя в зеркало.
«А ведь действительно похож на Лаврова как две капли воды!»
Вообще Виктор, хоть по роду работы и часто смотрел на себя в зеркало («в кадр» нужно заходить человеком, а не «дикобразом»), редко заострял внимание на изменениях в своей внешности. Время шло, и уже то там то тут проскакивает седина, углубились морщины на лбу и ямки по краям губ, ресницы стали реже… Ну и что? В мужчине это не главное! А что главное? Лавров над этим не задумывался, а жил, как жил.
Ехать в такую экспедицию одному было равносильно самоубийству. Но телевидение тем и отличается от других мирных видов деятельности, что здесь работают люди, которые думают об опасности в последнюю очередь. Начиная с замысла проекта и до выхода в эфир все, кто причастен к этому, живут программой, ее концепцией, развитием событий во время съемок и самим съемочным процессом. Сколько раз забывают поесть, бегая за эксклюзивами в командировках! Сколько часов недосыпают, променяв теплую постель на ночные монтажи видеоматериалов! Сколько кофе выпивают, путаясь в премудростях написания закадрового текста! И вдруг, когда программа уже готова и удовлетворенные режиссеры, операторы, редакторы, продюсеры смотрят на свое детище по телевизору, где журналист под пулями, или на вершине Эвереста, или среди полярных льдов, кто-то обронит: «А ведь он мог погибнуть…» Но это так… лирика. Окончится эфир, и завтра все начнется заново.
Попав на телевидение и прижившись здесь, ты уже никогда не будешь прежним. Во всех телепрограммах станешь выискивать два неправильных плана подряд, вслушиваться во все новости — что не так сказал ведущий, во время художественного фильма будешь задавать вопросы сценаристу, при этом беседуя с телевизором. Профессиональный цинизм «сожрет» любую интригу. Поэтому, сидя рядом с родственниками, тебе лучше телевизор не смотреть. Что обычно телевизионщики и делают. Уже давно на ТВ бытует поговорка: «Я телевизор не смотрю. Я в нем работаю…»
И все-таки найти единомышленников в этот раз Виктору было не так просто. Не помогло даже имя. Те, кто раньше выстраивался в очередь к нему на проект, а потом с гордостью говорили: «Я работал с Лавровым!», — теперь смущенно ссылались на какие-то важные дела и нехватку времени. Сомали — это не лужайка у Белого дома. Это воюющее государство. А при умении Лаврова найти приключения даже в пустыне, вероятность остаться живым казалась очень сомнительной.
