— Поязви у меня, змей! — рявкнул Махимус и повернулся к отряду. — За мной, бегом марш!
Когда шаги римлян стихли, из глубокой неосвещенной ниши выглянул Павел.
— Мне надо покинуть Дамаск и вернуться в Иерусалим.
— Ворота заперты на ночь, — возразил Нафанаил. — Пойдем к Филиппу, он что-нибудь придумает.
Хитроумный Филипп повел их к тому месту крепостной стены, где торговцы поднимали в город товары в огромных, в человеческий рост корзинах. Филипп и Птолемеич посадили Павла в корзину и с помощью лебедки спустили груз по ту сторону крепостной стены.
Храмовые стражники искали раввина Шаула в Дамаске целый месяц. Наконец они вернулись в Иерусалим с пустыми руками: без арестантов и без начальника.
В это время, в начале августа месяца, явилась на небе удивительная, необыкновенная и превышающая человеческое понимание комета. В наши времена никогда еще не видали подобной, да и прежде не случалось, чтобы какая-нибудь комета столько дней была видима на небе. Она восходила на зимнем востоке и, поднимаясь вверх, высясь, как кипарис, достигала наибольшей высоты, а потом, тихо колеблясь, испускала блестящие и яркие лучи и являлась чем-то полным страха и ужаса для людей», — заметил в тот год византийский писатель Лев Диакон.
Четыре всадника приближались к Новгороду по берегу озера Ильмень. Это были славяне Добрыня с Велигой и норвежцы Сигурд с Торгислем. Они возвращались с соколиной охоты и упивались видами и звуками, зачарованные, одурманенные обилием красок и впечатлений. С одной стороны дороги был овраг, заросший подлеском, с другой — круто поднимался склон холма. По обе стороны росли громадные дубы с широко распластанными корнями, покрытые лишайником, папоротником и мхом. Кое-где на месте срубленных или упавших гигантских деревьев в лесу открывались окна, и здесь молодая поросль буйно вырастала над телом поваленного великана. В большом количестве виднелись прихваченные морозцем багровые листья. Белобокие сороки, завидев всадников, прерывали посиделки на вершинах деревьев, перелетали дорогу и громко пронзительно трещали.
Конники пересекли деревянный мост, перекинутый через мелкую быструю речку с чистым белым песчаным дном. По берегам в потаенных местах, куда с трудом проникали солнечные лучи, уже намерзал тонкий лед.
Время от времени они проезжали хуторки — группы разбросанных вдоль дороги избушек, окруженных небольшими огородами. Своры захлебывавшихся от лая дворняг преследовали коней, уворачиваясь от хлесткого удара арапником. Уже вот-вот должны были показаться стены Новгорода, когда на пути охотников появился одинокий всадник.
— Если это кривич, то он здорово удивится, — сказал Велига, вглядываясь во встречного конника.
Он был одет в меховой зипун и шерстяные штаны. Чуб-оселедец растрепался на скаку.
— Это не кривич, — возразил ему Сигурд, также одетый в заячьи меха с лисьими бармами на плечах.
Волосы и борода норвежца были коротко острижены. Он широко улыбнулся приближающемуся всаднику. Уже хорошо была видна толстая войлочная куртка с нашитыми металлическими ромбами и серый плащ, закрепленный на правом плече фибулой. Юный всадник был без шапки, спутанные волосы цвета ржаной соломы закрывали уши.
— Нас встречает Ясно Солнышко! — шутливо объявил Сигурд. Но юноша не ответил на улыбку норвежца.
Тот тоже мгновенно нахмурился:
— Вальдемар, что случилось?
— Ярополк напал на земли древлян, осадил Овруч, мой брат Олег погиб, — доложил новгородский князь Владимир.
— От меча? — спросил Торгисль.
— Нет, — покачал головой Владимир. — Задавило конем. Дружинники Олега, кто не захотел идти под руку Ярополка, приплыли в Новгород вместе с раненым воеводой Уббой.
— Веди меня к нему, Вальдемар, — распорядился новгородский воевода Сигурд Эйриксон.
Владимир развернул своего гнедого жеребца, и теперь к Новгороду скакали пятеро всадников. К крепостным стенам они прибыли уже ближе к закату. Под стенами был разбит временный лагерь остатков дружины покойного князя Олега Святославича.
Всадники перевели лошадей из карьера в кентер и остановили их у крайних палаток. Подбежавшие отроки из младших дружинников приняли взмыленных коней и повели их шагом, дав отдышаться после длительной скачки. Добрыня снял колпак со своего сокола и привязал птицу за лапы к перекладине коновязи. Сокол взмахнул крыльями раз-другой, а затем угомонился.
