Прошлые годы Павел жил со своим другом Лукой в доме сенатора Пуда. Павел проповедовал, Лука рисовал иконы и врачевал тарсянина. Тот был измучен и болен: «жало в плоти» извело его вконец. Как он сам писал в Послании «К Галатам»: «И уже не я живу, но живет во мне Христос». Префект не ожидал встретить своего крестного отца и проповедника в этой части Рима, где жили преимущественно бедняки.
— Спасибо тебе, добрый человек! — ответил за Павла Петр и обнял сзади за плечи свою дочь. — Мы тебе благодарны!
Петр подтолкнул девушку вперед себя:
— Пошли, Авишаг!
Они отправились восвояси. Павел, когда проходил мимо Климента, произнес «спасибо», имея в виду «потом все объясню».
Девушка намочила в фонтане небольшой белый платок, чтобы приложить его к ране отца. Это позволило ей украдкой взглянуть на Климента, чтобы проверить, не смотрит ли он на нее. Климент смотрел. Авишаг улыбнулась, засмущалась и с преувеличенным старанием принялась ухаживать за раной Петра. Напоследок она еще раз обернулась на Климента и увидела, что тот все так же смотрит на нее. Последняя улыбка девушки уже была заигрывающей.
— А жаль… — произнес префект, обращаясь к подошедшему помощнику. — Я мог бы сделать для них что-нибудь еще… Проследи за ними, узнай, где они живут и к какому фонтану она ходит.
— Будет исполнено, — уверил гастат с легким поклоном и пошел выполнять поручение.
Легат Тигеллин — военачальник армейского легиона, расквартированного в Риме, — принимал посетителей в атрии своего дома. Перед ним на коленях пребывал пройдоха и в низком поясном поклоне — громила.
— И ты не знаешь, почему он их отпустил? — спросил военачальник.
— Нет, господин, — ответил с колен пройдоха.
— Вот так шпионы! — посетовал Тигеллин своему помощнику, стоявшему слева от него со скрещенными на груди руками.
— Если бы ваши мозги были так же хороши, как нюх на деньги… — обратился легат к бродягам. — Вернитесь к той пекарне! Расспросите про девку, если ничего не узнаете — поищите ее! Пошли вон!
Громила и пройдоха бросились к выходу.
— Климент отпустил христиан, — произнес в задумчивости Тигеллин.
— Почему? — спросил помощник, склонившись к начальнику.
Легат поднял одну бровь, потом прищурился:
— Я не знаю. Пока… — он встал с массивного стула, почти трона, и подошел к пирамиде тяжелых копий. Помощник посеменил за ним. Тигеллин взялся левой рукой за блестящее копейное острие.
— Но именно такого случая я и ждал, чтобы лишить его благосклонности императора, — легат с хитринкой посмотрел на помощника. — И вернуть ее себе.
Уличный фонтан окружили римские матроны. Каждая набирала воду в большой, литров на четыре-пять, кувшин. За водой можно было послать и раба, но замужние женщины предпочитали воспользоваться этой одной из немногих оказий, чтобы повстречаться и посплетничать. Иудейка Авишаг скромно стояла в сторонке и ждала, когда освободится место и для ее медного кувшина.
За оливковым деревом Климент спешно складывал воинские доспехи на подставленные руки помощника — плащ, меч, шлем, панцирь, поручи, поножи… Он остался в одной короткой тунике с широким серебряным поясом. Мимо преторианцев проходили матроны с глиняными кувшинами, удерживаемыми на плече. Климент взял у одной из них ковш и сказал:
— Мне нравится эта чаша, продай мне ее.
— Зачем? — удивилась женщина, но префект сунул ей мелкую монету квинарий, какими платили жалованье легионерам.
С приобретенным ковшом он подошел к фонтану, где набирала воду Авишаг, оставшаяся в одиночестве.
Матрона в недоумении посмотрела на монету на своей ладони. Ее товарка восторженно воскликнула:
— О! Золотой!
Матрона, продавшая деревянный ковш за золотой квинарий, с радостной улыбкой посмотрела, как сорокалетний мужчина с ее ковшом просит воды у привлекательной девушки.
— Можно воды? — спросил Климент с самым скромным видом, на какой был способен.
Он мог бы, конечно, и сам набрать, но девушка сразу поняла, что ему нужна не вода, а ее внимание. Она посмотрела на него с легкой улыбкой, давая понять, что узнала, и налила из медного кувшина воды в подставленный деревянный ковш.
— Спасибо! — от души поблагодарил Климент, как будто ему оказали громадную услугу.
Когда юница отвернулась от него, чтобы снова подставить свой кувшин под журчащую струю, мужчина выплеснул воду из ковша себе за спину. Дождавшись, пока девушка наберет полный кувшин и опять развернется к нему, Климент сызнова подставил свой ковш:
— Я очень хочу пить!
Авишаг любезно улыбнулась и снова налила ему несколько глотков.
— Давно не хотелось пить так сильно! — заявил Климент, но пить не торопился, рассматривая девушку.
— В таком случае, пей быстрей! — посоветовала она и взяла кувшин под мышку.
— Конечно, — согласился мужчина и принялся пить воду с притворным наслаждением.
Когда он допил, лицо его изобразило такое наслаждение, будто осушил кубок с дорогущим вином Пуцинум, прародителем современного просекко.
— Спасибо! Большое спасибо! — снова горячо поблагодарил римлянин иудейку.
