К силам основного патруля присоединились гвардейцы-преторианцы в бронзовых шлемах с красными гребнями.
— Смотрите, это же Климент! — раздался восторженный женский голос с балкона.
И действительно, отряд преторианской гвардии возглавлял сорокалетний префект Климент.
Громила Страбо попытался подтащить пленников к патрулю, но особо злобный римлянин толкнул шатенку на Павла, а Петру нанес тяжелый удар маленьким винным бочонком по голове.
— А-а-а-а-а!!! — испустил вопль Петр и рухнул без чувств на землю.
Павел и шатенка прикрыли его собой.
Климент принялся нещадно стегать плетью по головам и спинам римлян, загораживавших ему дорогу.
— Дорогу, дайте дорогу! — требовали его гвардейцы, щитами раздвигая малопослушную толпу.
Наконец Климент, беспощадно избивая римских зевак, пробрался к фонтану, у которого на мостовой сгрудились Павел, Петр, закрывающая их собой девушка и громила. Последний удар плетью достался пройдохе, который аж взвыл.
— Что сделали эти старики?! — грозно спросил Климент у громилы, уперев руки, закрытые серебряными поручами, в бока такого же серебряного панциря.
— Мы их нашли, — пояснил пройдоха. — Нам полагается награда!
— Говорю вам, — закричала шатенка. — Они ничего не…
Она обернулась к вопрошающему и застыла с открытым ртом, настолько великолепен был этот высший офицер императорской гвардии в его пурпурном плаще и с пунцовым гребнем над серебряным шлемом. Климент заметил этот полный восхищения взгляд девушки. Он знал, что нравится женщинам, и после того, как развелся с женой, не спешил сковывать себя узами нового брака.
— Мы со Страбо требуем… — начал было пройдоха, но Климент оборвал его:
— Молчать!
— Ну, — обратился префект к девушке. — Говори, что ты замолчала?
— Я… — девушка была смущена и позабыла все слова чужой для себя латыни. — Я не знала…
— Чего?
— Что здесь префект Климент.
— Так это и к лучшему, — мужчина подтянул серебряные поручи на своих предплечьях. — Дело рассудит первый человек Рима после императора. Разве ты не довольна?
На балконе толстячок отправил в рот виноградину и обратился к своей напомаженной жене:
— Смотри, как ослепнет сейчас правосудие!
Та с врожденно брезгливой, как у верблюда, миной осмотрела милую опрятную девушку со спокойными грациозными движениями. У юницы было нежное лицо с гладкой смуглой кожей, вьющиеся темно-русые волосы, зачесанные назад и спадающие ей на плечи красивыми ровными прядями, большие кроткие глаза с огромными белками и темными райками почти такого же оттенка, как кора оливкового дерева.
Климент спросил у шатенки:
— Как тебя зовут?
— Авишаг.
— А тебя? — обратился Климент к Петру.
— Мое имя Петр, а моего друга зовут Павел.
Павел со связанными руками подошел поближе, чтобы Климент узнал его.
— Это твоя дочь? — спросил Климент у Петра, указывая на девушку пальцем.
— Да. Она пыталась защитить меня.
— М-м-м-м-м, я тебе завидую, — произнес префект великосветским тоном и спросил у Авишаг, указывая пальцем на Павла: — А кто он тебе?
— Я… — попытался что-то сказать Павел, но префект его оборвал:
— Пусть она говорит!
— Он мне… учитель, — пояснила девушка.
— Кто твоя мать?
— Ее звали Агарь. Она умерла, — ответила Авишаг и схватила за руку префекта. — Их можно отпустить?
Климент рукой, за которую ухватилась девушка, отодвинул ее от пожилых мужчин и спросил у них:
— Какая у вас вера?
— Мы с другом… философы, — ответил Петр, чуть замявшись.
— Он лжет! — вмешался пройдоха. — Они христиане!
— Точно, — раздался женский голос из толпы. — Христиане!
Снова поднялся гвалт.
— Гастаты, — обратился префект к патрульным. — Очистить улицу!
Сзади по шлему префекта постучал пальцем громила:
— За них положена награда, они начертили знак…
Он не успел договорить, потому что плеть римского офицера опустилась ему прямо на голову. Раздался хлесткий удар по спине девятью хвостами с узлами на концах. Громила закрыл лицо локтями. Удар вытерпел молча. Ротозеи вокруг тоже прикрыли головы руками.
— Я сказал очистить улицу! — обратился Климент к толпе.
Гастаты принялись тумаками, пинками и древками копий разгонять толпу с командами «Расходитесь!», «С дороги!», «Пошли вон!», «Вон отсюда!».
Авишаг развязала веревку на руках все еще сидевшего на земле Петра. Павел стоял связанный, с отрешенным лицом. Он отвернулся и не смотрел на то, как гастаты избивают громилу и пройдоху.
— Теперь вы свободны! — провозгласил свой приговор префект преторианской гвардии Климент, сын сенатора Пуда.
Девушка посмотрела на него с восхищением и благодарностью.
— Спасибо тебе! — ее брови дрогнули, она уже обожала этого блистательного преторианца.
Чтобы скрыть это, Авишаг склонила лицо и отошла к Павлу, дабы развязать тому руки. Климент последовал за ней и молвил таким тоном, чтобы Павел понял, что он разговаривает с ним, а не с девушкой:
— Могу ли я еще что-то для вас сделать?
