Авишаг нахмурилась.
— Почему?
— Потому что здесь ты в большой опасности.
— Почему?
— Пока ты живешь с этими христианами…
К ним подошел Павел:
— Климент, ты совсем уже заигрался!
— Я не играю, Павел, я дело говорю, — возразил офицер.
Авишаг уже вообще перестала что-либо понимать. Петр тоже смотрел на говорящих с нескрываемым недоумением.
— Петр — глава общины римских христиан, — представил Павел своему крестнику старого друга. — Он один из учеников Иоанна Крестителя, который направил его к Иисусу. Он хорошо знал их обоих.
— Вот и прекрасно. Наконец-то кто-то сможет поговорить с камнем из числа тех, кого камень помнит, — возрадовался Климент. — Я вернул церкви обсидиан, а вы отдайте мне Авишаг. У нее есть право на счастье.
— Счастье в твоем понимании… — начал было Петр.
— Подожди, отец! — оборвала его Авишаг и подошла очень близко к преторианцу.
— Я рада, что ты пришел. Что позаботился обо мне. Что ты один из верных. Но ты должен понять: мое место здесь, с Петром и Павлом.
— Потому что они хотят, чтобы ты осталась?
— Потому что я хочу остаться!
— Даже если они…
— Мое место здесь! — перебила мужчину Авишаг.
— У тебя сильные убеждения.
— Попытайся понять меня.
— Неужели ты так низко ценишь свою жизнь?
— Возможно, сейчас она для меня дороже, чем раньше, — искренне ответила девушка, глядя в глаза мужчине. — Но меня не пугает опасность!
— Но я не только от опасности хочу тебя увести, — Климент обвел рукой убогую обстановку съемной квартиры в подвале. — От этой бедности…
В этот момент в дверь опять постучали и, не дождавшись ответа, распахнули.
— Петр!!! — в подвал ворвался Пистур. — Витурия арестовали!
Пекарь, не ожидая увидеть здесь префекта императорской гвардии в серебряных латах и шлеме с пурпурным гребнем, вздрогнул всем телом.
— Кто?! — спросил Климент.
Но Пистур потерял дар речи.
— Кто?!! — вскричал префект. — Кто такой Витурий?
— Мальчик, мой сын, — ответил Петр.
— Кто его арестовал?
— Лициний, помощник легата. Точнее, его люди, — наконец-то произнес пекарь. — Его увели в дом Тигеллина.
— Если он хоть что-то знает, его заставят говорить! — встревожился Климент и быстро пошел к выходу.
Иудейка догнала офицера и положила руки ему на грудь.
— Помоги ему! — попросила она жалобно.
— Конечно, — мужчина сгреб ее пальчики и прижал к своему сердцу. — Если он заговорит, то они заберут тебя раньше, чем это сделаю я.
Когда преторианец вышел, Авишаг в отчаянии вскинула руки и спросила у оставшихся мужчин:
— Неужели ничего нельзя сделать?
— Если один из нас упадет на обочине, остальные должны следовать дальше, — иносказательно ответил ей отец.
— Надо поменять место встречи! — предложил Павел.
— Уже слишком поздно, — оглянулся на него Петр. — Но Витурий не заговорит.
— Бедный братик! — разрыдалась девушка.
Пекарь, принесший плохую весть, постарался незамеченным покинуть жилище христиан.
Легат Тигеллин подошел к оружейной пирамиде и принялся облачаться в доспехи.
— Теперь мы многое знаем. Мы уничтожим гнездо христиан, — говорил он своему помощнику Лицинию. — И пусть потом Климент объясняет Нерону, почему это сделал не он. Собери отряд!
Помощник бросился бегом исполнять указание. В атрий Тигеллина ворвался префект Климент. Навстречу ему шел палач, несший на плече бездыханное, исхлестанное плетью голое тело мальчика.
— Что вы сделали с ним? — спросил префект у легата.
— Есть доказательства, что он христианин… — ответил Тигеллин.
— Что он рассказал? — поинтересовался гвардеец.
— Ничего, потерял сознание, — с сожалением ответил армейский начальник.
— Иначе ты заставил бы его солгать! — заявил Климент.
— Я ревностно служу Нерону, — ответил легат. — Прости, но мне надо идти.
Тигеллин военным шагом дошел до выхода из атрия и, поравнявшись с вошедшим обратно Лицинием, обернулся.
Климент в это время рассматривал тело мальчика, лежащего на земле кверху спиной. Кожа на спине несчастного лопнула в нескольких местах. Девятихвостая плеть с зашитыми на концах свинцовыми шариками рассекла плоть до костей.
— Что он сказал? — спросил префект у палача.
Тот стоял, открыв рот, и не отвечал.
— Говори! — приказал префект и, взмахнув плетью, ударил ею живодера. — Немедленно доложи, что он сказал!
— Простите, мой господин, — подоспел пройдоха. — Этот раб не может разговаривать, у него нет языка!
Тигеллин с Лицинием усмехнулись друг другу и вышли за пределы атрия.
— Принеси воды! — последнее, что они услышали за своими спинами.
Римские христиане собрались в роще на восточном склоне холма Яникул. Луна освещала их собрание. Женщины тихонько пели, пока люди один за другим собирались, рассаживаясь на камнях развалин времен ранней Республики.
— А почему они поют так тихо? — спросила маленькая девочка у своей мамы.
— Потому что нельзя.
— А почему?
— Тшшшш, — успокоила ее раздосадованная глупыми расспросами мать и дала малышке припасенную заранее куклу, чтобы та отвлеклась.
На возвышение поднялся Петр. Он поднял обе руки, требуя внимания.
— Братья и сестры! К нам вернулся Павел. У него новое послание и, слава богу, он скажет нам его сам.
— Тихо! Тихо! — раздалось по рядам собравшихся христиан.
