Самого младшего из братии викинги не поймали. Имя ему было Хильдибрандр Инкерманский. Мать отдала его в монастырь, когда тому было три месяца от роду. Монастырь Святого Климента — единственный дом, который он когда-либо знал. Его холодные камни — единственное пристанище юного монаха, а святой полуостров Таврида — вся его жизнь. Но алтарь святого Климента был сожжен. Над полуостровом пронесся ураган. Демоны, пришедшие с севера, обрушились на его берега и грохотали, подобно волнам. Их корабли-драконы принесли черные грозовые тучи с далеких земель, чтобы уничтожить все, что тут было.
Жизнь юного Хильдибрандра Инкерманского как праведника закончилась в ту ночь. Вместе со своим наставником — самым старым монахом монастыря — он уходил все дальше в Таврические горы. Порой Хильдибрандр останавливался, его ужасали крики пытаемых монахов на берегу Черной реки. Вдоль воды звук разносится далеко вверх по руслу.
— Идем, сынок, — окрикивал его Иона в бурой обтрепанной рясе и с большим деревянным посохом с навершием в виде креста.
Шестнадцатилетний монах догонял старика, укутавшись в два шерстяных одеяла. Ему все время было зябко, и юноша поражался аскетизму старого наставника, обутого в веревочные сандалии на деревянных подошвах да изношенную шерстяную рясу на голое тело.
— Князь Германарих придет за нами? — в который раз спросил Хильдибрандр.
— Да… — не очень уверенно ответил наставник.
— Так они придут? — переспросил юноша.
— Маяк был зажжен вчера ночью. Сигнал дымом тоже послан. Они придут за нами, — заверил старик Иона. — Они придут. И доставят нас в крепость Дорос.
— В Доросе мы будем в безопасности? — уточнил монашек.
— Да, — подтвердил старик. — Нам предстоит долгий путь, мальчик мой.
Хильдибрандр еще раз оглянулся, но крики избиваемых монахов на Черной реке стихли.
По берегу реки шли воевода Сигурд и Хальфредр Скальд. Сзади за ними увязались было Громол и Давило с боевыми топорами, но воевода жестом руки дал им понять, чтобы они отстали.
— …Мы заберем у них камень, — сказал киевский воевода. — Тот, кто владеет им, сильнее императора и византийской церкви.
— Ты говоришь о власти? — уточнил Скальд. — Ты хочешь стать королем?
— Нет, я не подхожу на эту роль, — покачал головой Сигурд. — А вот Олаф подходит.
— Мы отвезем трофей киевскому князю, вот он им и распорядится, — твердо сказал Хальфредр.
— У русов все и так в порядке, а мы — норвеги — разобщенный народ, — объяснил Эйриксон. — Идет война. Нам надо думать о чем-то большем, чем просто грабежи. Мир меняется, образуются империи. Готы тоже были обычными захватчиками. Почему мы не можем достичь такого же величия? Почему я не должен передать власть моему единственному любимому племяннику?.. Без этого камня наш народ погибнет. А он… Олаф… станет его первым христианским королем.
Сигурд посмотрел на Громола и Давилу, к которым подошли еще несколько норвегов из дружины Олафа.
— Братья! — обратился к ним Сигурд, несколько форсировав голос. — Сегодня мы овладеем силой белого Христа! За Одина!
Воевода взметнул в воздух боевой топор.
— За Одина! — гаркнули викинги.
Этот клич, впрочем, совершенно неразборчивый, донес обрывок эха по ущелью Черной реки до чутких ушей Хильдибрандра Инкерманского. Ландшафт вокруг него был сер, словно его все лето стирали в соли и сушили на солнце. Повсюду, куда ни кинь взгляд, облетал ковыль. Искрящиеся белым инеем последние желтые листья блестели монетами среди оголенных черных ветвей. С лесных луж при приближении монахов взлетали маленькие уточки-чирки, внезапно пугая слух звуком машущих крыльев, похожим на свист выпущенной из лука стрелы. В серых небесах среди туч вырисовывали свои величавые арабески коршуны, а в кустах порхали стаи вальдшнепов на осенней тяге. У юноши заломило уши от всех этих тревожных звуков на фоне унылого, стылого позднеосеннего пейзажа.
Иона вел юного Хильдибрандра нехожеными тропами, справедливо полагая, что на тропе у них больше шансов оказаться схваченными недобрыми людьми. Одного не учел старый монах: когда викинги не воевали — они охотились. А охотник на зверя легко определит, где недавно кто-то прошел. По сбитой росе, по смятой траве, по сломанной ветке, по шерстинке, оставленной на колючке… Поэтому монахи крались, а три норвега и два руса просто шли за ними, как идут волки по кровяному следу.
Старик наконец дошел туда, куда вел: к стенам полуразрушенного храма времен завоевания Готии хазарами.
— Священные руины, — провозгласил Иона. — Будем ждать проводников здесь.
Хильдибрандр забежал внутрь храма через провал в стене и разочарованно констатировал:
— Но здесь никого нет!
— Они придут, — обнадежил его наставник и медленно сел. — Это дряхлое тело устало, и ему нужен сон. Может, поищешь немного хвороста?
Юноша укутал старика в два одеяла, которые нес на своих плечах, кивнул в знак согласия и отправился за сухостоем.
— Не уходи слишком далеко! — предупредил его старый монах.
