Чудом спасшись от наводнения, группа Лаврова, Короленко, Радуцкий и Вубшет, в последний момент увлеченный журналистом за собой, вышли из горной пещеры пленных, дрожа от холода. Их глазам предстало жуткое зрелище. Весь берег был начисто смыт, будто здесь прошло цунами, а само плато казалось дном только что спущенного водоема. Идти было трудно — ноги вязли в коричневой жиже. Внезапно прояснившееся было небо опять накрыла тень большой птицы. От страшного орлиного крика у друзей заложило уши. Казалось, гигантская птица убьет всех, хоть ее никто и не видел… Кроме появившегося ниоткуда Хранителя Павла. Он быстро сорвал с плеча Вубшета лук, зарядил его стрелой, которую молниеносно вытащил из его же колчана, и, прицелившись, выстрелил… Крик ужаса, отчаянья и боли разнесся над плато. Но это был уже не орлиный, а человеческий крик. Откуда-то сверху прямо к ногам Виктора упал Камень Святого Климента.
— Во имя Господа. Спаси и сохрани, — спокойно сказал Лаврову Белый Волхв и, сделав несколько шагов в сторону залива, исчез, будто растворившись в воздухе.
— Чудеса… — промямлил Радуцкий.
— Мужской поступок, — глядя в глаза Лаврову, произнес Стурен фразу, понятную только им двоим.
— А то, — улыбнулся Виктор в ответ, подняв камень и прижав его к груди…
В океане начинался отлив, когда два средней величины бота на мощных моторах ожидали Лаврова, Колобову, Хорунжего с Маломужем, Короленко и Радуцкого. В каждом боте сидело по восемь безоружных мужчин-ватутси.
Вубшет — в белой шапочке из меха обезьяны колобуса и с жезлом с белой меховой метелочкой — на европейский манер пожал каждому из шести гостей руку на прощание.
— Я все же думаю, лучше бы «Карина» причалила к берегу, — с сожалением говорил новоиспеченный вождь ватутси.
— Спасибо за гостеприимство, Вубшет, но, я думаю, морякам лучше оставаться в море. Тем более, когда это путь домой.
Сигрид, стоящая рядом с Виктором, тихонько плакала, прижавшись к его плечу. Не мудрено. Ведь она ехала на встречу с умершим мужем.
— Так кто убил Колобова? — прямо при шведке спросил Виктор полковника Короленко.
— Следствие предполагает, что Шитый нанял киллера. Владислав слишком много знал и хотел передать это своим спецслужбам… — сообщил Короленко. Сигрид при этом сжала до боли кулаки, но не позволила себе разрыдаться еще сильнее.
— Ну что ж… — произнес Лавров, переводя тему. — Пора…
Журналист подошел к Стурену, с которым еще не успел проститься.
— А ты что же? Остаешься пока?
— Да нет, Вить. Я, пожалуй, здесь и останусь. Прикипел я к Зейле. И работается мне здесь лучше, и…
Он глянул на аборигенов боран, укладывавших багаж съемочной группы в боты. По приказу Стурена вождь отправил «бойцов» в Бораму за вещами белых друзей…
— А-а-а-а, — засмеялся журналист. — Хорошо быть африканским царем?
— Привык, — улыбаясь, кивнул в ответ Густав. — Ты бы хоть телефончик оставил или адрес.
— О! Точно! — Виктор открыл блокнот и быстро написал номер, затем вырвал листик и отдал его Стурену.
— Это что? Так много цифр? — удивился Густав.
— Это твои пять миллионов. Код счета на предъявителя…
— Витя, я… — опешил ученый.
— Все так, как надо, — перебил его журналист. — Ты же сам говорил о совести и мужских поступках. Давай, дружище!
На прощание они обнялись.
— Там на листике моя почта… Свяжемся. Жду в Киеве.
— Обязательно приеду! — принял приглашение Стурен. — Как только введу в научный оборот «Евангелие от Павла», так сразу и приеду! А ты учи диалект койне[23].
— Непременно, — заверил его журналист.
Виктор и Сигрид смотрели с борта бота на удаляющиеся фигуры Густава и Вубшета, машущие им на прощание. Когда провожающие стали совсем неразличимы, Лавров и шведка непроизвольно посмотрели друг на друга так, как могут смотреть мужчина и женщина перед поцелуем. Виктор легонько привлек ее к себе, но Сигрид не поддалась, будто боялась изменить своему покойному мужу. Она отвернулась, всматриваясь в морскую даль. Где-то там, в синей дымке, их ждал уже свободный сухогруз «Карина»…
— Что собираешься делать с камнем? Обратно, в Святошино? — спросил Короленко, опершись на парапет палубы по пути домой.
— Нет уж. Отдам хозяину.
Короленко вопросительно посмотрел на Виктора.
— Думаю отнести в саркофаг Ярослава Мудрого. Пособишь?
Полковник озадаченно посмотрел на воду под самым бортом движущейся «Карины».
— Витя, я еще не сказал тебе. У нас ЧП на родине.
— Что случилось?! — испугался журналист, не забывая о своем недавнем ночном кошмаре.
— Ученые вскрыли саркофаг Ярослава для реставрации… Но мощей князя, его жены Ингигерды и княжича Всеволода не обнаружили…
— Как это?
— Там чьи-то другие останки… Пока непонятно чьи — ведется следствие…
…Через все осуждения и непонимание друзей, сквозь все условности суетного мира и суетливой обыденности, минуя препятствия служб и организаций, шел Виктор Лавров. Это был его выбор… Поднявшись по крутым ступенькам храма, он постучал в широкую железную дверь. С минуту он простоял молча, стиснув зубы и зажмурив глаза в ожидании. Наконец тяжелый засов кованой калитки лязгнул, и путь был свободен.
