Путешественники решили поставить тенты и переждать самое пекло, да и водителям был необходим отдых. Европейцы сидели в тени под парашютным шелком и пили холодный ромашковый чай — хорошее средство для дезинфекции. Эфиоп-автоматчик подошел к ним с двумя кружками и жестом попросил тоже налить ему из термоса. Хорунжий налил.
— Мы сейчас где-то здесь, наверное… — склонился над картой Игорь, начертив карандашом небольшой крестик.
— Хороший у нас навигатор! — похвалил Лавров. — С таким навигатором как за каменной стеной…
Хорунжий улыбнулся, растаяв от похвалы, но Виктор тут же продолжил:
— …за каменной стеной, но без двери: заведет, и хрен выберешься.
Под хохот Маломужа подошел один из охранников-эфиопов, посмотрел в карту, но, поймав недоуменный взгляд журналиста, широко улыбнулся и ретировался.
— До поселка Борама осталось не так уж далеко. Говорят, люди племени боран непредсказуемы и очень опасны.
— А вам самому не приходилось с ними встречаться? — поинтересовалась Сигрид, отхлебывая прохладный напиток мелкими глотками.
— Доводилось. С людьми из племени раханвайн, например, — признался журналист и вспомнил пируженки от сомалийца из Винницы. — Они не доверяют не только белым, но даже другим африканцам.
— Да?..
— А еще с людьми из племени дарод, которые с завязанными глазами попадают камнем в летучую мышь, — подтвердил Маломуж.
— Да-а? — еще больше удивилась Сигрид.
— А еще с народом бенадир… — добавил Маломуж.
— А еще есть племя бубал, где у мужчин гигантские гениталии… — блеснул эрудицией Игорь.
— Так, прекратите сейчас же! — покраснев до ушей, вскрикнула Сигрид и, понимая, что в мужском обществе кто-то обязательно начнет пошлить, тут же отвлекла группу: — А мой водитель из какого племени?
— Нима? — переспросил Виктор. — Он из племени динка. У них там все высокие.
— Двухметр-о-о-овые?!
— Вообще-то у Нимы рост 230 сантиметров, — улыбнулся Виктор. — У его мамы — 208 сантиметров, а у папы 204. У них там много высоких…
— Если бы у меня был рост два ноль восемь, я бы повесилась, — выпалила Сигрид.
— Могу вас разочаровать, мадам. Вы бы такого дерева не нашли, — брякнул Маломуж.
— У вас в группе одни хамы! — возмутилась женщина под общий смех.
— А сколько времени у нас займет доехать до базы пиратов, селения Зейла? — спросил Хорунжий, переводя разговор на другую тему.
— Недели две, может, месяц, — в шутку пообещал Виктор. — Надеюсь, Сигрид их выдержит.
Шведка поперхнулась ромашковым чаем.
— Вам со мной скучно? — спросила она недружелюбным тоном.
— Нет, пани Колобова, — поднял бровь Лавров. — Но веселье еще не началось.
— Что ж, когда оно начнется, давайте повеселимся как следует! — с металлом в голосе произнесла шведка.
От сдерживаемого гнева ее акцент еще больше усилился и стал похожим на произношение киношных эсэсовок из фильмов про фашистов. Лавров не стал отвечать ей очередной колкостью и вышел из-под тента, покусывая сорванную былинку. Сигрид с вызовом посмотрела на Маломужа. Тот только спрятал глаза, пожимая плечами.
Срывы шведки были неслучайными: пытаясь не показывать своего горя и не раскисать перед мужской компанией, она в глубине души была полностью истощена отчаянием. Вся эта затянувшаяся неизвестность, неподтвержденные слухи о смерти мужа и ожидание, ожидание… Поездка, которая изначально сулила немало опасностей, была затеяна ею не только из угасшей надежды все-таки увидеть любимого мужчину, но и из желания приблизить развязку всего этого кошмара. Какой бы она ни была… Поэтому Сигрид изо всех сил старалась не только скрывать свою скорбь, но и держаться на равных с мужчинами и даже, весьма неуклюже, конкурировать в выдержке с самим Лавровым. Как много нелогичных действий совершаем мы порой в попытке выглядеть в глазах окружающих лучше, чем мы есть…
Пока шоферы спали на сквознячке под тентом, автоматчики, сидя прямо на земле в тени от внедорожников, негромко пели дуэтом на разные голоса какую-то африканскую песню, причем один из них аккомпанировал на перевернутом пластиковом ведре.
Лавров пристроился в тени у другого колеса и тут же пожалел об этом: от мотора несло труднопереносимым жаром. К нему подошли Сигрид и Олег. Хитрый оператор пристроился за женщиной, чтобы незаметно снимать эфиопов, делая вид, что ему для чего-то срочно понадобился Виктор.
— Странно. Эфиопы, а поют на суахили… — тихо гундосил Маломуж.
— Не удивительно, Олег. Тут много смежных племен, причем повсюду. Смешанные браки кругом… Да и вообще. Ты же поешь песни Челентано?
— Лошадка ми кантаре? — засмеялся оператор.
— Ну вот… — кивнул Виктор. — Почему же эфиоп не может петь песни танзанийца или кенийца?
— О чем они поют? — спросила Колобова, вслушиваясь в голоса охранников.
— О разном, — ответил журналист, который неплохо знал суахили. — О работе, о деньгах, которые они собираются за нее получить, о своих женах и невестах, обо всем, что они будут делать, когда вернутся домой…
Полицейские встали и, согнувшись, стали ходить «хороводом». Труха от их шортов обсыпалась с каждым шагом.
— А сейчас они о чем поют? — не выдержал и спросил уже сам Маломуж.
