Ольга промолчала, глядя в окно. За стеклом окна простиралась поросшая ковылем степь с наметенными полосами снега в низинах. Примерно через полтора часа автобус, сбавляя ход, медленно подъехал к красно-белому шлагбауму, перегородившему дорогу. Двери открылись, и в салон с автоматом на руку зашел военный, одетый в бронежилет.
«Всё…» — подумала Ольга.
— Мужчинам приготовить документы, — произнес военный, проходя по салону, поглядывая на сумки. Чеченки-торговки даже не шевельнулись.
— Мужчин нет, — сухо ответила одна из них.
— Вижу. Мужья воюют, да? — усмехнулся военный.
На этом проверка и закончилась. Никто не проверял ни прописку, ни паспорта. Ольга вжалась в сиденье в ожидании следующего контрольно-пропускного пункта.
Иногда проезжали населенные пункты. В одном из сел, проезжая по центральной улице, Ольга увидела мечеть. На площади на корточках сидело несколько бородатых мужчин, провожая их автобус взглядами. Затем пошли дома частного сектора, и уже кое-где можно было видеть разрушения. Затем показались пятиэтажные дома — серые, мрачные, с мусором возле подъездов. Что-то горело, в автобусе явственно чувствовался запах гари. Проехали разбитую в хлам заправку, потом длинный девятиэтажный дом, в стенах которого чернело несколько огромных дыр. И везде пустые улицы.
— Простите, а где мы? — ничего не понимая, тихо обратилась Ольга к ближайшей соседке в пуховом платке. Вид за окном начал пугать.
— В Грозном, — ответила женщина. И, заметив ее растерянный взгляд, пожала плечами, мол, а ты куда ехала?
«Как в Грозном? — мысленно ахнула Ольга. — А блокпосты?..» Столько ей говорили, что проехать невозможно, а тут села в автобус, за какие-то копейки купила билет, и вот он — город. Ольга пока не понимала, что никого не пускали по обращению, чтобы не брать на себя ответственность, а так, сама — езжай, куда хочешь.
Она ничего не успела осознать, не успела начать бояться, как автобус остановился возле какого-то стихийного маленького рыночка в окружении совершенно нежилых на вид пятиэтажек. Двери открылись, и она вместе с остальными пассажирами вышла на улицу.
Ольга вышла из автобуса, одним шагом оказавшись в иной реальности.
Падал редкий снег. Прямо перед ней находился небольшой стихийный рынок. Взгляд с поразительной ясностью выхватывал картинки окружающего мира. Нерусские лица женщин-торговок пожилого возраста. Товар в раскрытых сумках: сигареты, банки консервов. На мокрой картонке прямо на земле — турецкие свитера. Какая-то бабушка, подстелив картонку, продавала старые потрепанные книги на русском языке. Пушкин, Чехов. Продавцов немного — человек семь. Покупателей нет.
Дальше шли мрачные пятиэтажки, разбитая котельная, гофрированный металлический зеленый забор в рваных дырках. Старенький «Москвич», в котором тесно сидели несколько мужчин. Собака в двух шагах: рыжая, худая, грязная.
За спиной закрылись двери автобуса, и пазик, шурша, отъехал. Боковым зрением она заметила, как уходят с сумками остальные пассажиры. Она осталась стоять одна. И все: и торговки, и мужчины в «Москвиче», и даже собака молча смотрели на нее.
Каким-то восьмым чувством Ольга поняла, что у этих людей лучше не спрашивать, как добраться до Северного, где стоят российские войска. Она торопливо полезла в сумочку, достала блокнот, где был записан адрес сестры бабушки-беженки, и, сделав несколько шагов по направлению к прилавкам, спросила у ближайшей женщины:
— Скажите, пожалуйста, как мне пройти на улицу 8 Марта, дом 16?
При этом она постаралась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. Женщина в платке смотрела на нее тем же взглядом, что и молодая у автобуса: холодным и удивленным. Русская женщина с сумочкой, в неумело повязанном платке смотрелась здесь предельно чужой.
— Туда, — коротко ответила торговка и, указав рукой направление, повернулась к своим.
Ольга поблагодарила и торопливо пошла в указанном направлении, чувствуя спиной взгляды. Ей хотелось уйти отсюда как можно быстрее.
— Эй, — донеслось позади. — Русская! Бомбить начнут, прячься в подъездах,
— Да, да… Спасибо, — не оборачиваясь, ответила Ольга, не вникая в смысл этих слов.
На одном из домов она прочитала надпись: «ул. Заветы Ильича». Долго шла по этой улице, на большом перекрестке свернула налево. Она понятия не имела, куда идти. В городе Грозном в это утро было тихо, как ни в одном городе мира. Улицы оставались совершенно пустыми — ни машин, ни прохожих. Единственные люди, которых она видела, остались на том небольшом рынке. По всем признакам она приближалась к центру, и чем дальше она продвигалась, тем больше понимала, что идет туда, куда идти не следует.
У нее было чувство, что она маленькой одинокой песчинкой на какой-то машине времени перенеслась в 1943 год и сейчас идет по заснеженному городу Сталинграду.