— Соглашусь с вами обоими, — заключил Сергей. — Есть только две непобедимые вещи на свете: жестокость и доброта. Между ними смертельный бой. Но сейчас я предлагаю тихо и мирно поехать в квартиру Ани. Нам есть что отметить: это мы раскрыли дело. Все версии следствия были связаны с крупными криминальными структурами. В сторону Егоровых, тупых и серых, как наша жизнь, никто бы и не вздохнул. Похватали бы самых неугодных людей, выбили признание, дали бы сроки. И все бы заглохло, кроме дела Егоровой. Нашему крошечному бюро быть. И есть у него золотое сердце. Это, конечно, Нора. Марсианка, которая никогда не обвиняла меня в сексизме и дискриминации по половому признаку. А тебя я мысленно целую, милая, наивная, смешная, трагическая и гениальная Анюта. Ты еще поймешь, что победы — это не радость, а тяжкий труд, часто потери и боль. Но они того стоят, потому что это всегда поражения жестокости.
— Конечно, — тихо произнесла Аня. — Поехали ко мне. Я не представляла себе, как одна войду в квартиру. С ума бы сошла. Можете пить водку. А я буду варить борщ: у меня для него есть все в холодильнике. И раскрыть один секрет? Я целую полку заняла баночками с маринованным имбирем, чтобы вам угодить. То ли потому, что вы такие крутые профи, то ли потому, что разного оттенка блондины.
Ей уже девятнадцать, со спины — взрослая женщина. Но стоит Александру посмотреть Машке в лицо, как его рот расплывается в широкой улыбке умиления. Это невероятно, но он видит ее такой, какой она была в детском саду, в первом, третьем или пятом классе. Те же очень тонкие, светлые до белизны волосы, которые не лежат, а летают вокруг небольшой круглой головы. Те же розовые оттопыренные уши, постоянно удивленные голубые глаза, пухлые детские губы.
Они жили в соседних подъездах одного дома, их мамы даже не дружили, а сотрудничали: взялись поддерживать друг друга, поскольку обе были матерями-одиночками, вынужденными всегда работать.
Мама Александра и сейчас работает корректором в одном и том же издательстве научной литературы, а мама Маши — секретарь очередной строительной конторы, которые возникают как грибы и лопаются как воздушные шары.
Маша после школы не стала никуда поступать, а сразу пошла работать. Была уже официанткой, контролером в кинотеатре, даже охранницей в детском саду. А сейчас одержима странной идеей, которая Александру кажется совершенно больной. Подружки как-то затащили ее в один бар со стендапом. Маша была в таком восторге и так на это подсела, что начала ходить туда каждый вечер. А потом поделилась с Александром мечтой: она станет стендапершей: будет смешить публику в барах и клубах экспромтом и домашними заготовками.
— Как ты думаешь, у меня получится? Помнишь, как ты говорил, что я очень смешная? Ты же хохотал до слез, когда сидел со мной нянькой.
«До слез» — это очень точное определение. Саше было девять лет, когда родилась Маша. Третий класс, после школы сам разогревал себе еду, мыл посуду, делал «домашку». Катя, мама Маши, года два работала только на постоянных нянь. А потом все чаще стала просить Веру, маму Саши: «Умоляю. Пусть Сашок посидит с Машкой пару часов. Он такой разумный, спокойный, обязательный. Я вас как-то отблагодарю. Я теперь нянь зову только на короткое время. Иначе мы с голоду помирать станем. Посмотри на меня: я же в лохмотьях, не помню, когда себе тряпки покупала. А мне уже Машку надо прилично одевать, не хочу, чтобы она росла нищенкой».
Саша, конечно, шел. Он очень жалел это беспомощное и забавное существо, похожее на одуванчик. Да, Машка с раннего детства была очень смешной, как будто сознательно шутила. Он помнит, как смеялся над тем, что она лепетала, как ему нравился ее смех… И кормил, сажал на горшок, убирал, мыл, переодевал. Растягивалось это, конечно, далеко не на пару часов. И Саша смотрел в окно, видел двор, где бегали с мячом его ровесники, и жалел уже себя. Именно до слез.
— Неожиданно, — ответил он Маше на ее вопрос. — Ты, конечно, всегда была очень забавной. Да и сейчас, пожалуй, такая. Но одно дело — просто быть самой собой и совсем другое — работать комиком на публике, в прямом контакте. А что, за это платят?
— А то! Я видела сериал про американскую стендапершу. Ничего особенного, но она была миллиардерша! Это по реальным событиям. На шоу, на которое я хожу, не купить билеты. Расхватывают только так.
— Значит, работа. У меня очень смутное представление об этом роде заработка или искусства. Попадал на представления случайно, пару раз, не испытал восторга. И не смеялся до слез, мягко говоря. Возможно, не повезло.
— Конечно, не повезло. Тебе надо послушать Макара. Я прошлый раз просто икала от хохота. Народ выл. Пошли прямо сегодня, а? Ну пожалуйста. Там начало в девять вечера.
— Сегодня никак не получится. У меня наконец свой проект. Сижу допоздна. Позвони мне в субботу утром. Только, пожалуйста, не на рассвете, я знаю, как ты заражаешься сумасшедшими идеями.
